"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мистина почти рухнул на скамью и принялся хохотать.

– Так и вижу ее… – проговорил он сквозь смех.

Уж кто-кто, а Мистина лучше всех на свете знал, как любит народ посудачить о любовных делах «лучших людей» и как лживы бывают подобные слухи, бродящие по торгу и Подолу.

Эльга тоже засмеялась, убедившись, что ей не придется звать оружников разнимать деверя и свояка. Логи-Хакон отвернулся, в досаде поджимая губы. Ему было стыдно явиться в Киев, после того как Свенгельд выгнал его из дому, будто пса или бродягу. Но благодаря участию Соколины дело для него обернулось не так уж плохо: и в боярских домах, и в рыбацких хатках только и разговору было о том, что младший князев брат едва не женился на дочери старого воеводы. Как было дело, каждый рассказывал на свой лад, но тем успешнее удалось спрятать правду, не прилагая никаких усилий. Большинство сходилось на том, что Логи-Хакон проявил уж слишком много пыла и тем рассердил отца девушки. Но молодому мужчине это не поставишь в упрек.

Однако оставаться здесь Логи-Хакон не пожелал и прямо на другой же день уехал со своей дружиной и еще кое-кем из киевлян вниз по Днепру, надеясь присоединиться к Ингвару. В военном походе достойный человек добудет одно из двух: славу или смерть. И то или другое одинаково успешно заслонит и прогонит в тень его неудачную поездку к старому йотуну.

А главное, поход быстро прогонит дурацкие мысли из его собственной головы. Вспоминая те недолгие дни в гостях у Свенгельда, Логи-Хакон не находил, в чем себя упрекнуть. Он держался достойно: проявлял уважение к хозяину дома и терпел причуды старика, заслужившего право на причуды, но не давал наступать на себя и ясно дал понять, что сам будет решать свою судьбу: и где ему жить, и кого брать в жены. Можно было бы счесть, что Свенгельд своей вздорностью опозорил скорее себя, чем гостя, если бы… если бы все это не происходило на глазах у Соколины. Уж, конечно, она возьмет сторону отца и тоже будет думать, что младший брат Ингвара сбежал, поджав хвост, когда его пинком под зад выкинули из дома… При мысли о ней он чувствовал жар от стыда и досады. Не будь у Свенгельда этой дочери, он и сам, пожалуй, посмеялся бы заодно со всеми! Короче, чем скорее он сумеет забыть обо всем этом, тем лучше.

И вот Логи-Хакон уехал. И уже без него, когда народ отсмеялся, среди бояр пошли и другие разговоры.

– Не слишком ли Свенгельд заноситься стал? – говорил Острогляд. – Князев брат ему плох! Кого ж ему надо в зятья – цесаря ромейского?

– Да как он посмел такое задумать! – возмущалась его жена, Ростислава. – Свою девку, от неведомой робы рожденную, за князева брата сватать! Не ровня она ему, и весь бы свой род он уронил, если бы на ней женился!

Через Олега Моровлянина Ростислава была в родстве с Эльгой, а прошлой осенью ее дочь Прибыслава вышла замуж за молодого князя кривичей-смолян, что сделало боярыню еще разборчивее в рассуждении о новой родне.

– Много воли взял Свенгельд, – соглашался Честонег, старший в роду Избыгневичей. – Князь брата родного к нему прислал, а он его со двора гнать? Двор-то его, да край не его, а княжий! И он там княжьим соизволением сидит, а распоряжается, будто своими угодьями родовыми! Кем он себя возомнил – каганом древлянским?

– Да неужели князь ему и это спустит? – негодовал Себенег, глава «хазарского» рода Илаевичей. – Свенгельд оскорбил князя своим неповиновением, а значит, и нас всех мордой в грязь ткнул!

– Мнит Свенгельд себя князем, ровней нашему. А кто он такой-то? Кормильцем Ингоря приехал в Киев, простым отроком Улебовым, а здесь раздулся, будто стог!

– Чего же ему не раздуться, если он и данью, и мытом со всей Деревляни пользуется уже лет пятнадцать и живет, будто князь?

– Князь-то у них Володислав…

– Свенгельду напомни. Он, видать, подзабыл.

– Молодец Якун, ему место указал.

– Мог бы и пояснее указать… А мы бы и поддержали, коли нужда…

Таким образом, Логи-Хакон мог спокойно остаться в Киеве: местные толки были на его стороне. Но он был слишком горд, чтобы ставить свою славу в зависимость от толков на причалах и торгах.

Поскольку Свенгельд, свекор двоюродной сестры Уты, не был близким кровным родичем, Эльга не должна была одеваться в «печаль» и лишь выбрала платье синего цвета – с отделкой из голубого шелка, где были золотисто-желтым вытканы крылатые быки. Ворот был обшит тканой тесьмой из синего же шелка с золотой нитью, белый шелковый убрус, закрывавший волосы и шею, подчеркивал тонкие и величавые черты лица. Вдоль щек покачивались золотые цепочки моравских подвесок тончайшей работы: с десяток их спускалось с укрепленного на очелье узорного кольца с фигуркой коня внутри, и каждая оканчивалась золотой бусиной и маленьким золотым листиком.

Войдя в гридницу, княгиня едва не отступила назад: столько горящих глаз в нее уперлось. Здесь были все «великие бояре» Киева: четверо старших Избыгневичей (младшие по большей части ушли с Ингваровой ближней дружиной), Воибор, Острогляд со своим отцом, Боживеком (этот был уже так стар, что редко покидал двор), Ждивой, младший Братилюбович – Доморад. Себенег Илаевич с сыновьями и старшим зятем, Бедул и Бедовар – сыновья Инегельда, который когда-то ездил послом в Царьград еще от Олега Вещего. Сидел здесь и Стемир – последний оставшийся в живых участник того посольства.

За их спинами теснились младшие родичи и сватья, торговые гости всех кровей и языков. И все они смотрели на Эльгу, будто прямо сейчас она должна была сказать им нечто, способное изменить жизнь Русской земли.

Вслед за ней появился Мистина. Входя, он низко наклонялся под притолокой, а выпрямившись во весь рост, неизменно оказывался выше всех, куда бы ни пришел. Как и много лет назад, если он появлялся вместе с Ингваром, незнакомые таращили глаза именно на него, думая, что это и есть князь. Мощным сложением, уверенным видом, яркой одеждой он выделялся в любой толпе.

И благодаря всему этому ему даже не надо было ничего никому объявлять. Стоило ему сегодня утром, не раскрывая рта, просто пройти от своего двора на Олегову гору, одетому в вывернутый наизнанку синий кафтан, как все встречные знали: у Мистины Свенельдича «печаль». Простые разыскания показали: дома у него никто не умер, а вот гонец запыленный вчера в самую ночь, люди говорят, прискакал…

Лицо Мистины было по виду спокойно, и все же те, кто давно его знал, сразу почуяли неладное. Обычно он ни перед кем не опускал глаз, но сегодня смотрел прямо перед собой, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Он не хуже них самих знал, какие чувства вызывает у киевлян смерть его отца.

Эльга прошла к своему месту, где рядом уже толпились боярыни: Ростислава, Живляна Дивиславна, кое-кто из воеводских жен. Княгиня уселась, Мистина встал посередине, перед пустым сиденьем князя. Все эти годы он часто замещал Ингвара в его отсутствие, и ему принадлежало почетное место напротив княжьего, но сейчас он предпочел не садиться, будто собирался сказать пару слов и тронуться в дорогу. Ему и казалось, будто некий вихрь уже подхватил его и несет, и это внутреннее ощущение полета – или падения – мешало ему сидеть спокойно.

– Живы будьте, киевляне! Я получил нерадостную весть, – начал он, и бояре, хоть все уже знали содержание этой вести, затаили дыхание. – Мой отец, воевода Свенгельд, погиб на лову неподалеку от Коростеня. Его… он погиб в схватке с медведем. Видно, среди людей уже не чаял найти себе достойного противника. – Мистина попытался улыбнуться.

Этой подробности киевляне еще не знали и многозначительно переглянулись. Медведь! Истощил, выходит, старый пень терпение славянских богов…

– И я сегодня же уезжаю в Деревлянь, дабы достойно проводить отца на тот свет. Киевскими делами до моего возвращения, по совету с княгиней, прошу ведать тебя, Честонег.

– Так ты думаешь вернуться? – задал Честонег тот вопрос, который был у всех на уме.