"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наверное, она теперь вся в синяках. Какое счастье, что, кроме носа, других переломов нет, только ушибы и ссадины. И порванный рукав… Платье испорчено – а ведь только второй раз надела. Челядинки отстирают пятна крови, а потом надо отдать Предславе – она сумеет перекрасить. А еще лучше – прямо сейчас оказаться дома, на своей лежанке… о-ох, тошно!

Нос сломан… сломан нос… Как у отца… как у брата Мистины… У них обоих сломаны носы и свернуты на сторону; люди шутят, что, мол, видно близких родичей. Соколина, при всех ее мальчишеских ухватках, не была равнодушна к своей красоте и не могла спокойно думать о ее потере.

– От я теперь красота буду нена… глядная, – прогундосила она. – Вся в батюшку…

– Не, не такая, – утешил ее Ольтур, сам вне себя от досады и печали. – У них с Мистиной переломы были сбоку – ну, когда краем щита или еще чем в нос со стороны бьют и сносят. А у тебя удар пришелся прямо спереди, так… может, горбинка останется, а может, ничего… Но ты не грусти – я тебя всякую любить буду.

Соколина не ответила. И обрадовалась про себя, что Хакон уехал и ничего этого не видел. Ни ее падения, ни распухшего красного лица. А потом еще будут синяки под глазами… хоть из дому не выходи. Добраться бы до него еще!

И вот Соколина дома. Охающие служанки раздели ее, уложили, еще раз умыли. Осинка пустился во весь дух в Коростень за княгиней. Вот Предслава – молчит, не причитает, шепотом распоряжается челядинками: греть воду, заваривать травы, делать примочки… Утешает больную и поругивает мужа-блудоумца: заигрался, чуть девку не загубил… Сует в руки кусочек льда из ледника, завернутый в чистую ветошку: приложи к носу.

Среди всех этих хлопот Предслава порой вдруг садилась на лавку и замирала, сложив руки на коленях и глядя куда-то в темный угол. Она с утра знала, что Логи-Хакон не поехал на лов, а отбыл обратно в Киев. А ведь у Володислава был какой-то замысел против него, для чего он хотел использовать и Соколину. «Придумал, с нами же девка поедет…» Володислав вызвал Соколину состязаться уже после того, как они с Маломиром обсуждали, как бы заставить Хакона скакать по нужной тропе…

Уж не надеялся ли муж, что Хакон поскачет за Соколиной? Таким образом он, Володислав, с помощью девушки приведет своего врага в ловушку! И конец его при этом будет выглядеть как бесславным, так и естественным: погнался за девкой да убился. Бывает…

Но Логи-Хакон ускользнул. А удар приняла на себя Соколина. Предслава с трудом сдерживала жгучее желание, дождавшись мужа с охоты, встретить его с пестом в руках и хорошенько наломать бока. За шесть лет замужества ни разу у них такого не бывало, но сегодня, если ее догадки верны, он это заслужил!

Однако время шло, а ловцы все не ехали. Стемнело. Предслава несколько раз посылала в Коростень: нет, и князь не вернулся. Она не знала, что делать: то ли оставаться с Соколиной, то ли идти домой к детям. Да куда же все пропали: Володислав, Свенгельд с обеими дружинами? Ведь не говорили заранее, что останутся в лесу ночевать…

Лишь ближе к полуночи, когда Соколина заснула, Предслава кликнула свою челядь и собралась домой. А выйдя к воротам, увидела впереди на дороге множество огней – факелы в руках медленно приближающейся дружины. Сперва она обрадовалась, потом встревожилась. Предслава стояла у ворот, желая поговорить со Свенгельдом о несчастье с дочерью. Может, он потому так и задержался, что хотел на месте определить причину? Не подозревает ли умысла? И на кого возлагает вину?

Сердце ёкало: а что, если воевода уже вскрыл вину Володислава и между ними произошла ссора? В груди разливался холод, и хотелось бежать навстречу медленно приближающимся огням. О боги, да что же они так ползут?

Ни криков, ни усталого хохота, который всегда сопровождал даже позднее возвращение ловцов. Тишина, лишь шорох шагов и конский топ – тоже медленный, угрюмый. Как страшный сон… Не в силах выдержать этой тишины, Предслава сделала несколько шагов вперед, из ворот…

Вот они уже рядом. Передние ряды дружины смотрят на нее и молчат. Лица замкнутые, осунувшиеся, будто с войны идут. Не поздоровается никто, не похвастается добычей, ни пожалуется: дескать, голоден как волк, быка печеного съем…

За первыми рядами ехала волокуша. Добыча? Нет, волокуша не сильно нагружена, в ней, кажется, всего одна туша… никаких рогов… что-то темное… Медведь? При свете факелов не видно шкуры. Скорее это похоже на…

– Боги мои! – Предслава схватилась за грудь. – Это… это?

Перед ней остановился Сигге Сакс. Постоял, помолчал – то ли сам собирался с духом, то ли ее хотел подготовить. Его округлое, довольно полное лицо, рассеченное старым шрамом от правой стороны лба до нижней челюсти слева, в отблесках огня казалось постаревшим и суровым. Потом ответил:

– Воевода наш… Медведь заломал.

Ловчие князя Володислава знали, что в выбранном для загона участке ходят олени и косули, не считая разной мелочи. Они лишь не ведали, что за ночь туда подобрался медведь. Дичь выскакивала с широкой стороны лядины, попадая под стрелы и сулицы ловцов. Все смотрели туда, и потому Свенгельд заметил бурую тушу, на четырех лапах несущуюся прямо на него сбоку, когда та была уже совсем близко. Напуганный и разъяренный шумом и многолюдством, медведь шел на прорыв.

– Ого! – только и рявкнул Свенгельд, подхватывая рогатину.

Он так и поехал с той, что обнаружил утром возле своей лежанки. Приготовил ее в расчете на кабанов, но и медведя встретил с охотой.

Вокруг раздались крики. В бурого полетели стрелы. Частью они свистнули мимо, частью достигли цели, но стрелой медведя не остановить.

– Это мне! – крикнул Свенгельд и в радостном азарте подался навстречу зверю.

Увидев перед собой железный наконечник рогатины, тот встал на дыбы. Свенгельд ударил прямо под грудь; наконечник вошел в мохнатую тушу, однако медведь с яростным ревом пер вперед, норовя добраться до врага.

А потом Свенгельд ощутил, как упал напор на рогатину в его руках. Только потом расслышал хруст. Наконечник обломился, и медведь налетел на него воняющей душной горой, облапил, опрокинул, вонзая когти в бока и разевая пасть во всю ширь над головой упавшего…

Одновременно с этим отроки кинулись на него со всех сторон. Мгновенно медведь был утыкан десятком копий; стоял дикий рев, истошные вопли. О прочей дичи все забыли, спасенные олени и зайцы мчались сквозь строй ополоумевших ловцов и скрывались на другой стороне лядины.

Чья-то рогатина вошла медведю прямо в пасть и пронзила глотку, не дав желтым клыкам сомкнуться на голове Свенгельда; зубы заскребли по железу. Множество клинков вошло в мохнатые бока; еще живой, медведь был поднят на них и отброшен. Ошалелые, охваченные ужасом отроки даже не заметили тяжести туши, желая поскорее освободить воеводу из захвата.

Воевода был весь в крови – своей и медвежьей. Его попытались приподнять – кровь хлынула из горла. Из судорожно открытого рта вырвался хрип; кровь алела на полуседой бороде воеводы, словно пролитое на пиру вино. Не в силах говорить, он будто хотел что-то сказать, даже крикнуть безумным взглядом выкаченных глаз. Трехпалая рука приподнялась над древком обломанной рогатины – и упала в примятую траву.

Сигге Сакс и Эллиди с двух сторон вцепились в него, пытаясь быстро оценить, нужна ли перевязка. Но уже поняли, нет: сломанное ребро вошло в легкое и пробило насквозь. Видавшие подобные раны на поле битв старые хирдманы переменились в лице – все будет кончено прямо сейчас.

Эллиди сунул руку под окровавленную бороду воеводы и попытался нащупать жилку. Потом взял за запястье, вглядываясь в застывшие полуприкрытые морщинистыми веками глаза.