"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она думала, что ее сразу поставят перед отцом, но тот еще спал, и Дагмунд решил отвести ее к княгине. Гостислава уже поднялась. И тут Ведому поджидало хоть одно утешение: вместе с изумленной матерью ей навстречу выбежала заспанная Прияна! Живая и здоровая!

Ведома ахнула при виде сестры и застыла, не в силах даже обернуться к матери.

– Она жива! – закричала Ведома. – О боги, или это морок!

– Ты-то жива ли? – Гостислава обняла ее и заплакала. – Доченька моя! Я уж думала, никогда тебя не увижу! Где же ты была?

– Она жива? – Ведома почти бессознательно стала вырываться из объятий матери и тянуться к Прияне. – Это правда?

– Я живая! – Сестра побежала и обняла ее; Ведома наклонилась к ней, подхватила в объятия и ощутила живое, теплое и мягкое тельце девочки. – Это только говорили, что я умерла! Всем рассказывали, будто я умерла, а мне только не велели гулять ходить! Теперь-то можно? – Она в надежде обернулась к матери. – Можно опять гулять?

– Говорили? – Ведома тоже посмотрела на княгиню. – Говорили, что она умерла?

– Это все князюшка, – вздохнула Гостислава. – Она у него умерла, я у него хвораю чуть не с самых Купалий…

– А ты не хвораешь? – Опомнившись немного, Ведома пристальным взглядом окинула мать и не нашла в ней особых перемен.

– Только вот по тебе печалилась…

– А Рагнора? Разве она… Я слышала… Да все знали!

– Что? А, ты про слухи эти, будто она ходит? Не ходит к нам никто, слава чурам! – Гостислава поклонилась в сторону чурова кута. – Это все батюшка наш хитромудрый. Так что – он тебя уже видел? Откуда же ты взялась? Такая…

Гостислава наконец обратила внимание на одежду дочери. Явно с чужого плеча поношенный овчинный кожух, «печальная» синяя понева, повой…

– Ты все-таки вышла замуж! – Гостислава взяла ее за плечо. – Хоть и не за Зоряна… или за него?

– Нет. – Ведома отвела глаза.

– За кого же тогда?

Ведома промолчала.

– Но… кого же тогда похоронили? – спросила она потом.

Хоть она и видела сестру живой, у нее не укладывалось в голове, что она пришла и попалась напрасно.

– В бабкину могилу – кого? Я слышала, что похоронили Приянку… и сама видела, там копали недавно…

– Ох! – Гостислава прижала руки к груди. – Я день и ночь у чуров прощения прошу, да разве он меня спрашивал!

– Кого похоронили? – Ведома схватила мать за руки.

– Чужую девочку какую-то, из челяди. Кто-то вез челядь на юг продавать, а она умерла в дороге, ее и принесли. Отец придумал: велел нарядить в Приянкино, в нашей бане положить, причитать над ней! Я-то не стала, не до того я еще из ума выжила, чтобы родную дочь живую оплакивать как мертвую, а он каких-то баб привез, они и причитали. Дескать, княгиня от горя без ума лежит! Три дня плакали, люди ходили на нее смотреть, да что там под платком разглядишь! А потом бабкину могилу разрыли и положили ее.

– Зачем?

Ведома не могла поверить, что ее отец пошел на такое кощунство. Объявил умершей родную дочь, осквернил могилу родной матери – ради чего?

– Затем! – Гостислава похлопала ее по плечу. – Чтобы ты пришла туда над ней плакать. А у него парни едва не с Дожинок там дозор несли каждую ночь. Ждали тебя. Он ведь знал, что ты придешь! Придешь к бабке, чтоб спросить, зачем она к нам ходит. Ты и пришла…

Ведома взялась за голову обеими руками. Только сейчас разные события связались у нее в голове, и она сообразила, что отцовы хирдманы оказались ночью на жальнике вовсе не случайно. Ее ждали там, как перепела возле сетки. А вместо манка послужила ложная весть о смерти родной сестры…

– Где же ты была? – Мать обняла ее за плечи. – Скажи, не томи. Все ли с тобой ладно? Тебя кто-то в неволе держал? Мы сперва-то думали, Зорян увел, а потом нам Ингвар ладожский Нежанку прислал – мы и поняли, что Зорян умыкнул не тебя. А куда ты делась – одно солнце красное да месяц ясный ведают.

– Нежанку?

И в это время в избу ворвался Сверкер. Гостислава и Ведома разом вздрогнули и обернулись к нему, и его вдруг поразило сходство этих двух женщин: одна была в ромейском платье синей шерсти, другая в белом навершнике и поневе. Разница их лет в полутьме была почти незаметна, и ему вдруг померещилось, что перед ним две доли одного и того же человека – добрая и злая…