– Ётуна мать, мы к болоту идем! – крикнул Беру Хавстейн. – Там впереди топь, не пройти совсем.
– Куда же он прется, шиш бородатый?
– А он знает?
Шли медленно, осматривая все коряги, ямы, буреломы и прочие возможные укрытия. Шевелили копьями в кустах. Бер жалел, что не взял с собой из Хольмгарда пару собак – ирландских волкодавов: они хоть и не были натасканы на выслеживание, все же лучше людей могли найти в лесу человека. Вместо собаки был Вальгест: он время от времени указывал – туда! – и оставалось верить ему.
Шли долго. Солнце уже потихоньку клонилось к закату, все устали, запыхались, проголодались; первоначальный раж погони растворился, тянуло присесть. Пили, горстью черпая прозрачную дождевую воду прямо из ям в земле, выстланных палой листвой. Даже Бер не выдержал: присел на поваленный ствол поправить обмотки и чуть-чуть перевести дух. Обтер подолом сорочки потное лицо и шею, искусанную комарами и исколотую еловыми лапами.
– Вон он! – вдруг закричал кто-то справа, довольно далеко.
Бер вскочил, снова хватая прислоненную к стволу сулицу.
– Вон, вон! – закричали снова, уже два голоса. – Сюда, все сюда, живее!
– Ётуна мать, уйдет!
Бер ломился сквозь лес прыжками, как лось, древком сулицы отбрасывая ветки с пути. Мелькнула мысль – не сломать бы себе чего, но не остановила. За шумом собственного продвижения он больше не мог разобрать слов, но слышал крики – на них и бежал.
Потом относительно ровная земля кончилась – пошли высокие кочки, а между ними узкие щели с черной водой на дне. Здесь не только бегать – ходить уже нельзя. На краю кочкарника столпились Алдан, Вальгест и трое отроков – все они, усталыми и возбужденными голосами переговариваясь, смотрели куда-то вперед. Увидев Бера, стали делать ему знаки.
Бер глянул – и увидел за кустами белеющее пятно рубахи. Так, бывало, на лову разглядишь в зарослях бок лося или рога оленя. Видно, обессиленный беглец понял, что сам себя загнал в ловушку, откуда идти уже некуда.
– Градимир! – злобным от усталости голосом закричал Бер. – Я тебя вижу! Сдавайся, гля!
Кто-то тронул его за плечо. Бер обернулся: Вальгест подавал ему готовый к стрельбе лук и стрелу с наконечником-срезнем.
Бер не заметил, чтобы Вальгест взял с собой лук, но сейчас подумал: как кстати! Взял, но помедлил: казалось некрасивым застрелить человека, будто оленя.
– Градимир! – еще раз закричал Бер, поднимая лук. – Сдавайся, слышишь! Пристрелю! Тебе оттуда не выйти! Если честно расскажешь все, что знаешь… это может тебе помочь, – добавил он, не решаясь обещать беглецу жизнь, еще не зная, сможет ли сдержать это обещание.
Белое пятно зашевелилось. Не такое уж оно было белое после почти целого дня гонки – мокрая от пота сорочка с налипшей пылью, разным лесным сором, вывалянная в грязи из той лужи. Покачиваясь и прихрамывая, Градимир вышел из-за кустов, и Бер наконец-то увидел его лицо – впервые в тех пор, как они встречались на еще мирной сходке ильменских старейшин и Святослава в Перыни. Это было незадолго до Ярилина дня, а теперь казалось – сто лет назад. Так много с тех пор переменилось – для Бера и его семьи, для Градимира и его товарищей, для всей северной Руси. Из беззаботного парня, живущего при бабке и не занятого иным делом, кроме приглядывания невесты, Бер превратился в странника с мечом, безжалостного мстителя, а Градимир – из почтенного киевского боярина, отца семейства, в убийцу и затравленного беглеца.
Градимир тяжело дышал. Одежда и даже лицо его с левой стороны были вымазаны грязью от падения с лошади. Хромота, надо думать, оттуда же, а может, споткнулся уже в лесу, в яме ногу подвернул. Волосы и борода всклокочены, в глазах горит безумие.
Но все это Бер заметил лишь мельком, а главное, что бросилось ему в глаза – сулица в руке Градимира. Сперва он отметил ее знакомый вид – и лишь потом понял: да это же одна из его собственных, тех, со змеем на лезвии и на древке!
Но как она к нему попала? Градимир никак не мог украсть одну из этих сулиц. Мелькнула дикая мысль, что оружие ему дали двое мертвых товарищей – Агнар и Грим, в чью могилу забили две таких же. Но как – ночью пришли с подарком?
Там, где в дело замешан Бог Повешенных, возможно все…
– Думаешь, догнал, бабкин внук? – хрипло крикнул Градимир. Их с Бером разделяло шагов двадцать. – А хрен тебе. За нами – Один. Не за тобой. Он отдал Святославу всю власть над русью. Святослав – человек Одина, а вы все – мелкая мошка перед ним. Он добьется славы… Сам Всеотец проложит ему дорогу. И раздавит всех, кто станет мешать, как червей. На будет на земле Русской воина славнее князя нашего. Всеотец даст ему славу вечную, неизбывную – и у него есть чем за нее заплатить. А не у тебя. Неудачники вроде тебя Всеотцу не нужны. Хочешь убить меня? Ну, попробуй. Посмотрим еще, кто из нас первым окажется у Одина.
Слушая эту речь, Бер поднял лук и прицелился. Краем сознания он понимал, что Градимир одержим – не своими словами тот сейчас говорит, в него вошел Один. А значит, пустив стрелу, Бер выстрелит в самого Бога Воронов. Внутри разливался холод, но ему навстречу текло жаркое чувство решимости. Даже вмешательство Одина не отменяет долга мести. С ужасом и восторгом ощущая себя противником самого Одина, Бер и не думал опустить лук. Он знает свой долг – и будь что будет.
– Ждешь, я стану для тебя жалкой дичью, легкой добычей? – продолжал Градимир. По мере этой речи он медленно, шаг за шагом, пробирался между кочками обратно к сухому месту, и теперь его и Бера разделяло всего шагов двенадцать. – Не дождешься. У меня есть вот этот зуб, – он тряхнул сулицей, – я тоже могу кусаться! Зуб мертвецов! Ступай за ними!
Он вскинул сулицу, явно намереваясь бросить ее в Бера; в тот же миг Бер пустил стрелу.
С такого расстояния не промахнулся бы и десятилетний. Градимир не успел вскинуть сулицу, как стрела ударила его прямо в грудь.
Сила удара отбросила Градимира назад; все видели, как дрожит торчащее посередине его груди оперенное древко стрелы. Но вместо того чтобы упасть навзничь – он вдруг взмыл в воздух! Его ноги оторвались от земли, неведомая сила подняла его над кочками на высоту человеческого роста, быстро перевернула… и Градимир исчез!
Под изумленные крики зрителей в воздухе крутанулась огромная птица – лебедь цвета светло-бурого дыма, с белыми перьями на груди и боках. Резкий крик перекрыл людские голоса, широкие крылья на миг заслонили дальний край поляны – лебедь описал круг и взлетел выше, к вершинам елей.
Кто-то в испуге бросился назад, под укрытие ветвей. Бер подался вперед, но запнулся о кочку и упал на колени. Лебедь описал еще круг в вышине над поляной, раздался пронзительный, скрипучий, ликующий крик…
Вальгест, завороженно наблюдавший за птицей, вдруг опомнился. Сжав кулаки, пробежал несколько шагов вперед, но остановился и поднял голову. И выкрикнул в небеса одно-единственное слово: