– Припасов бы еще каких, – заикнулась Звяглица. – Чем нам кормить-то мужика здорового – мы две вдовы бедные, козы да репа, сами порой кору сосновую гложем…
Вефрид подумала: нет, она не будет бегать с лес с мешком. Сделать это незаметно не получится.
– Вот тебе. – Она сняла с шеи ремешок, развязала и стряхнула две стеклянных бусины. – Отнеси куда знаешь, выменяй на припасы. Да смотри не обмани! – Она строго глянула на Звяглицу, и та, уже протянув было руку, ее отдернула. – Я ведь не спущу.
Потом Вефрид снова повернулась к Градимиру.
– Верь мне, – мягко сказала она. – Я не хочу, чтобы они тебя нашли. Постараюсь помочь тебе. Если узнаю, что они взяли твой след – предупрежу. Но и ты обещай… что не тронешься с места, пока я не велю.
Градимир не ответил и не открыл глаз, но Вефрид видела по его лицу: он ее услышал и понял.
– А теперь, – она сделала шаг к двери и посмотрела на Звяглицу, – выведи меня на дорогу к Видимирю.
К радости Хельги, расположение Вефрид к Беру не прошло и назавтра. С надеждой Хельга наблюдала, как Вефрид улыбается ему – и на второй день, и на третий. Утром расспрашивает, куда они собираются ехать, вечером так же жадно слушает, где они были и кто что говорит. Похоже было, что при первой их встрече Вефрид слишком испугалась мертвого тела и самого внезапного убийства, но потом разобралась, кто чего стоит, и это внушало Хельге тайную надежду на добрый исход этого знакомства. Конечно, говорить о сватовстве, пока над Бером тяготеет долг мести, нельзя, но думать-то можно? Мечтать о хорошем муже для дочери – знатном, умном и учтивом – никакой матери не запретишь.
– Я уж было думала, что милость Фрейи закончилась, – как-то обронила Хельга, когда они опять проводили Бера со спутниками на поиски. – Что ее хватило только на два поколения.
– О чем ты говоришь? – Вефрид широко раскрыла глаза.
– Фрейя покровительствовала твоей бабке Снефрид. Она спорила с Одином о ее судьбе – Снефрид искала своего первого мужа, Фрейя помогала ей, а Один противился. Он сумел было одолеть – муж матери погиб за несколько дней до того, как она могла бы с ним встретиться. Но Фрейя нашла ей другого мужа – деда Арнора, и она была с ним счастлива. Она говорила, что Фрейя одарила женщин нашей семьи удачей в любви. Признаться, одно время я думала, что этого дара хватило только моей матери, а для меня ничего не осталось. Но потом… мы опять встретились с отцом, и хотя поначалу все выглядело плохо, потом дела наладились, и с тех пор я не желала себе другой судьбы. Хотела бы я, чтобы этого счастья хватило и тебе! Тебе даже труднее угодить, чем мне – я была не такая разборчивая.
– Ничего не легче! Тебе же сразу попался настоящий сын конунга!
– А выбрала я в конце концов не его! – со смехом ответила Хельга.
– Ну-у… отец и сейчас недурен собой, а в молодости ведь был еще лучше?
– Он был очень красив. Дело было не в его внешности…
– Нет, это важно! В настоящем сыне конунга должно быть прекрасно все! И нос тоже. И он не должен…
– Что не должен?
– Ну, не знаю… – Вефрид замешкалась, не умея описать свое смущение при воспоминании о том, как Бер стоял впереди своих людей, с тенями под усталыми глазами и с темными пятнами засохшей крови на лице. – Должен… выглядеть более благородно…
Хельга помолчала: она не собиралась рассказывать, каким образом сама впервые увидела Эскиля. А будь здесь Эскиль, он бы сказал дочери, что ничего более благородного, чем быстрая победа над кровным врагом, и быть не может.
Вефрид делала загадочный вид, не желая разочаровывать мать и выдать свою тайну. Тайну эту она берегла, как дракон Фафнир – его золото или великанша Гуннлёд – поэтический мед, но гораздо лучше. При мысли том, что она держит в руках жизнь, честь, судьбы стольких важных людей, Вефрид заливало восхищение. Она верила, что Градимир не участвовал в том убийстве, и не хотела, чтобы пострадал невинный человек. А чем дольше Бер будет искать своих врагов, тем дальше отодвинется для него возможность свататься. Ее все еще беспокоила мысль, что «ведьмин камень» дал Беру какие-то права на нее.
Поразмыслив, она сообразила, что получила власти даже больше, чем поначалу думала. Не один только Градимир у нее в руках. Если Бер найдет и прикончит его, у него останется только три врага. Он обрушится на них, как Тор на турсов, пока они ничего не подозревают, и дело будет сделано. Если же Градимир уцелеет, ускользнет, предупредит своих – Беру придется искать их где-нибудь в Булгаре или даже в Итиле. Пока он туда съездит – поневоле забудет о Вефрид, дочери Эскиля из Видимиря…
И может, робко шептала тайная мысль, тем временем ей попадется какой-нибудь настоящий сын конунга. Ну и что, если в Хольмгарде их больше нет, есть же и другие конунги. Может, в Свеаланде. Такова молодость – мечта переносит ее в сияющие дали, не задаваясь вопросом о дороге туда и одним махом одолевая преграды. Как-нибудь все устроится, удачные случаи придут сами собой. Ведь их семье покровительствует сама Фрейя, и судьба ее матери и бабки – прекрасное тому доказательство. Что это была бы за богиня, если бы ее сил хватило на помощь только двум поколениям?
На третий день ловцы опять вернулись с пустыми руками.
– Уж и не знаю, куда он забраться мог, – говорил расстроенный Хавстейн. – Везде уже побывали… Только у старой Тихомилы не были, да ее саму еще поди найди.
Вефрид вздрогнула и вскинула глаза.
– А кто это? – спросил Бер.
– Одна старая ведьма вроде твоей лесовухи. Только у нее не двенадцать дочерей, а всего одна, и ту даже спьяну за красавицу не примешь – ей самой уж под сорок. Они обе вдовы.
– Так отчего бы к ним не наведаться? Может, эти вдовы решили, что им пригодится в хозяйстве мужчина вроде Градимира.
– Да я и дороги не знаю… – в растерянности сказал Хавстейн. – Модир минн, кто у нас может знать дорогу? К ней все бабы бегают, если у них корова чихнет.
– Постой, это какая Тихомила? – вмешалась Вефрид, не дав Хельге ответить. – Которая жила в лесу с дочерью? Я слышала, что она умерла.