– От слова не сделается!
– Вот и думай – как бы нам через этих немцев без хлеба не остаться…
– Князю надо пожаловаться! Сказать отцам – пусть опять к нему сходят!
– Князь тех немцев жалует и за стол с собой сажает. Тебя, Злобка, не посадит, чай!
– А мы сами их посадим… куда надо! – пригрозил кожемяка Злобка.
В тот же вечер возле Ратных домов собралась недружелюбная толпа. Любители пива побоялись мимо нее идти привычной тропой, а из толпы в ворота дома, где сидели немцы, полетели камни. Друзья отца Теодора сбегали к воеводе, живо явились отроки верхом, с щитами и копьями, оттеснили толпу и велели убираться прочь.
Толпа разошлась, однако ночью жители Ратных домов проснулись от запаха дыма и угрожающего треска. Под самой дверью снаружи пылала куча хвороста и соломы. При попытке открыть дверь и выйти пламя метнулось внутрь, и дверь снова захлопнули. Торговые гости из других домов, вооружившись жердями, разбросали костер, залили огонь; к счастью, соломенная кровля не успела загореться, да и дверь после вчерашнего дождя была сыровата.
Однако ясно было, что Оттоновым послам грозит нешуточная опасность.
– Ко мне Рихер приезжал, жаловался, – рассказал Святослав, сам явившись к матери посоветоваться. – Озлобился на них народ со страху. Христовых людей боятся.
– Слава Царю Небесному, обошлось! – Встревоженная Эльга перекрестилась. – А если бы костер побольше сделали, под всеми стенами разом? На крышу набросали бы огня? Сгорели бы у нас Оттоновы послы в угольки, как с ним объясняться потом?
– Я вот велю отрокам в засаду сесть и тех удальцов подстеречь! – пообещал Святослав. – Хотя это, Свенельдич, твоя забота.
– Я и займусь, – кивнул Мистина. – Только думаю, тут не засаду нужно. Если тех удальцов хватать, народ скажет, князь и воеводы руку злодырей держат против нас. Только больше озлобится, на наших христиан кидаться начнет.
– Как тогда, при Олеге-младшем, – пробормотал Острогляд.
– Сперва Станимиру ворота подожгут, а потом как бы и сюда не добрались, – озабоченно сказала Эльга. – Мятеж ведь как пожар – дай вспыхнуть, потом не уймется, пока все не выгорит, что может гореть.
Святослав нахмурился. Главной христианкой Киева была его мать, и при всех их размолвках он вовсе не желал, чтобы ее двор сгорел, как церковь Софии. После того пожара и страшной гибели отца Ставракия Святослав был уверен, что новых греческих папасов можно не ждать, и, успокоенный, не желал вреда своей матери.
– Убрать бы немцев покуда из Киева, а там все и забудется, – предложил Мистина.
– Ну а куда ж их уберешь? К хазарам в это лето никто не едет.
– Поблизости куда-нибудь в тихое место. В Вышгород… нет, лучше в Витичев. И отсюда подальше, и крепость там надежная. Тормар – человек толковый, там им будет безопасно. Я пошлю отрока его предупредить и спроважу их поскорее.
– Ну, как знаешь. С Оттоном это твои, матушка, дела.
Святослав поднялся, собираясь уходить. На полпути к двери обернулся и помедлил.
– И правда, что-то мрецам покоя не дает, – обронил он. – Прияне вчера ее бабка, Рагнора, во снях являлась.
– И что же? – Эльга раскрыла глаза.
Всем было ведомо, что молодая княгиня пыталась вопрошать дух своей бабки, но та до сих пор не желала отвечать.
– Сказала Рагнора, к Перунову дню Хилоусов меч будет у меня.
По избе пролетел изумленный крик, боярыни и служанки всплеснули руками. Святослав остановил пристальный взгляд на лице Мистины.
– Сдается, это не мне одному послание. Тебе тоже. К Перунову дню или я его получу, или…
– Было бы лучше, если бы старая госпожа Рагнора прямо сказала, где он сейчас, – спокойно ответил Мистина.
– Ты этого хотел бы? – с явным недоверием спросил Святослав.
– Истовое слово, хотел бы. Одни беды от него: то появился из ниоткуда, то исчез в никуда!
– В никуда?