– Зачем нам Итиль? Я знаю, Эльга этим недовольна. Она говорит: нужно погосты ставить, уставы и уроки давать людям, дань собирать, а не мечом махать где-то за тридевять земель!
– Грек нашел этот меч, ему его бог помог: вернем меч Святославу, он на Хилоуса равняться станет, а не на Оттона с его Святым копьем. Эльга этого захочет. Но и без того у Святослава довольно сторонников. Русь издавна живет мечом и веслом, ее не переделать. Да и не нужно. Самой державы нашей не было бы, будь мы другими. И на Хазарию идти надо – пришла пора. Сами не захотим – Оттон заставит. Он, вон, грамоту выписал: хазар крестить. Мы к ним не пойдем – Оттон пойдет. Так неужели нам его вперед пропустить? Нет уж. Пусть Святослав идет на хазар. А мы с Эльгой здесь управимся.
– Ты хочешь отдать ему меч? – с вызовом воскликнула Витляна. – Тому, кто оскорбил наш род и тем гордится?
– Не вижу для него лучшего применения. Святослав – наш небесный воин, ему по руке. Так где он?
Витляна молчала.
– Не слышу ответа.
– Не будет тебе ответа. Я взяла этот меч, чтобы отдать брату моему Улебу и честь его восстановить.
– И столкнуть его со Свенельдом? Да ты Улебу смерти хочешь! И то счастье, что его отсюда живым отпустили!
– Хорошо, не столкнуть, – сдала назад Витляна: так далеко ее воинственность не заходила, чтобы желать прямой войны между собственными братьями. – Мы поставим Святше условие: он получает меч, а взамен возвращает Улеба в Киев, дает ему место за столом рядом с собой, честь и почет. И Горяну.
Мистина едва не засмеялся – сдержался с трудом. Очень ясно увидел Улеба на месте витязя из саги, что в конце получает дочь цесаря, багряные одежды и половину страны в управление.
– Чтобы поставить ему условие, нужно признать, что меч у нас.
– Мы что-нибудь придумаем. Я скажу, что мне явилась Валь… кто-нибудь явился во сне и указал место. И что я не знаю, где он сейчас, а он будет открыт Улебу, когда он вернется.
– А Святша не поверит ни на вот столько и скажет, что это я тебя научил. Неужели ты так плохо его знаешь, если думаешь, что ему можно ставить условия? Он никогда не пойдет на это. Не сдаст назад, не признает, что был неправ. И чем больше его будут убеждать, тем сильнее он будет гневаться. А на что он способен в гневе, мы уже знаем. Есть только один способ его унять: вернуть ему меч, не дав понять, что мы к этому причастны. Вот это я придумаю. Но для этого я должен знать, где он. Ну?
– Я сама пойду к нему. К Святославу. Пусть он делает со мной что хочет, – заявила Витляна, твердо уверенная, что ничего плохого Святослав не сделает своей двоюродной сестре по матери. – Я его не боюсь.
– Витляна, ты как дитя, что сказок наслушалось и теперь деревянным мечом машет! – Мистине стало изменять терпение. – Ты взрослая дева, чуть замуж не вышла уже. А все веришь в лживые саги! Пойми – в сагах всякий младший сын недорого платит за свой успех. О настоящей цене никто не стал бы слушать. В них то и приятно, что цесарская дочь и стол золотой там достаются легко. А всю работу какие-нибудь волоты делают. Но взабыль… Ингвар изгнал из Киева родную свою сестру Мальфрид и ее мужа, чуть не убил ее свекра и с трудом избежал проклятия собственной матери. Вот как ему достался киевский стол. Эльга терпела другую жену у Ингвара, болгарыню, она согласилась на изгнание Хельги Красного – я б его на дровах видел, но она любила его. Но она знала, что так надо, что иначе он разрушит Русь. Святослав изгнал собственного сводного брата и силой взял за себя его невесту – внучку Олега-старшего. Он тоже заплатил цену за обладание своим столом. А Улеб пошел в Уту. Ему не нужен стол такой ценой. Но он стоит именно столько. Если бы ты сейчас могла рассказать ему, что задумала, он первый стал бы тебя отговаривать. И мать! О матери подумай! Она только и хочет, чтобы ее и Улеба оставили в покое, а ты их опять в побоище толкаешь!
– Ради Горяны он пошел бы на это!
– Ее не вернуть.
– Ее можно вернуть! Хельмо говорил.
– Она не захочет. Она уже испытала на себе, какова эта цена. Она свое заплатила, и у нее больше ничего нет. Я не допущу, чтобы с тобой случилось то же. Не глупи и отдай мне этот клятый меч.
– Не отдам. Его передали мне, а не тебе, на условии, что он достанется Улебу.
– На условии? Ётуна мать, кто еще нам условия ставит?
– Я договорилась с Хельмо. Он показал мне, где они прятали меч, но потом я его перепрятала. Теперь только я знаю, где он лежит. И если ты не хочешь передать его Улебу, то я… пусть там и лежит еще тысячу лет!
– Нас изгонят из Киева, если Святослав его не получит!
– И мы все уедем в Выбуты. Тогда ты и сам захочешь вернуться и посмотришь на все по-другому!
С чувством, что они уперлись лбом в стену, Мистина глубоко дышал, подавляя ярость. Дочь оказалась не менее упорна, чем он сам, и даже по-своему не менее умна. Ей только еще не хватало опыта и привычки осаживать свои мечты, пока не занесли в пропасть. Но пока что на крыльях ее мечтаний в Хель летела вся семья и все, чего Свенельдов род добился за последние пятьдесят лет.
Но не бить же ее! Даже сейчас Мистина понимал: она ведет себя так потому, что в ней его собственная кровь.
– Ступай в девичью, – дыша всей грудью, велел Мистина. Он видел, что Витляну трясет, но она стиснула зубы и сдаваться не намерена. – Сиди там, как мышь. Не выйдешь, пока не образумишься. И никому не слова. Проболтаешься – всех нас погубишь. И меня, и братьев.
Витляна встала и направилась к двери – гордая, как цесарева дочь. Мистина вышел за ней и на крыльце вполголоса отдал какие-то распоряжения Бранду…
После этого Мстислав Свенельдич сел на скамью под крыльцом и немного подумал. Потом отдал еще несколько распоряжений.
Велел позвать к нему Величану с Перемилой и расспросил их: было ли у Витляны что-то в руках, когда они все вместе пришли домой с игрищ? Нет, никакой поклажи они у нее не видели. Значит, домой она его не принесла: Хилоусов меч – не иголка, его в подол не вколешь и под легкой летней одеждой не спрячешь. Мистина отпустил ятровей, велев расспросить детей и челядь: не давали ли Витляна кому каких поручений?