– Куда? К нашим. – Игмор махнул рукой через реку, в сторону Новых Дворов.
– Ты сказился? Сейчас мы привезем два трупа, скажем: знаешь, княже, твоего брата Улеба мы тут порешили, вот наших двое «холодных», а он и его двое на том берегу лежат.
Игмор помолчал. Если бы все прошло, как он задумал, они сделали бы свое дело без потерь и могли бы, незаметно вернувшись, прикинуться, будто знают не больше других.
– Вас никто не видел? – Градимир посмотрел на Девяту. – Когда вы ездили за ним?
– Девка видела.
– Какая?
– Ну, Малфа.
– Малфа?
– И еще один хрен с ней был.
– Какой еще один хрен?!
– Ну этот… бабкин внук, что князя на причале у Перыни облаял.
– Бабкин внук… – Градимир чуть не сел на землю от ужаса. – Да вы сказились! Малфа же вас знает! Я же сказал: вызовите его через паробков каких-нибудь, в город не суйтесь. Чтобы вас никто не видел!
– Да мы и не совались, йотунов свет! – Девята отнял руку от глаза, попробовал поморгать, но заплывший глаз уже ничего не видел. – Мы у причала сидели. Шла баба какая-то с ведрами. Мы ей сказали: Улеба позови. Она ушла. А явились они все трое: Улеб, внук и Малфа.
– Дедушки святы… – Градимир закрыл лицо ладонями. – Убийцы… Висельники… Да вы ж и себя сгубили… и нас всех. Он же не куренок. Его ж искать будут. Самое позднее – утром, а то и прямо вот сейчас. А вас видели, как вы за ним приехали. Да вас на рассвете повесят…
– Князь не выдаст, – возразил Игмор.
Градимир лихорадочно соображал, есть ли хоть какой-то способ себя обезопасить. Две незадачи – что посланцев видела Малфа, знающая их в лицо, и гибель двоих своих – почти не оставляли уцелевшим надежд выскользнуть из кровавой петли. Петля… Градимир потер горло, уже чувствуя на нем веревку. Мстители за Улеба будут требовать выдачи убийц. Всех причастных. И чтобы отказать им… князю придется пойти на открытый раздор и с землей словенской, и с другими родичами Улеба.
– За него Мистина же будет мстить, – пробормотал Красен. – Он же ему вроде как сын… был.
– Да тут Лют Свенельдич близко. – Добровой кивнул вдоль берега, где располагался Лютов стан. – Прямо на берегу за Хольмгардом.
Они еще помолчали. Темнота настолько сгустилась, что они уже не видели лиц друг друга, месяц налился ярким серебром.
– Нельзя нам назад, – сказал Градимир. – На заре сразу искать начнут. Видели они двоих, но не дурни же, догадаются: где Грим был, там и ты, Икмоша, и вся наша братия. К присяге потянут… всех.
– Кто еще знает? – спросил Добровой, вспоминая, кто сидел с ними вчера на причале.
– Да вот мы…
– Семеро было, – припомнил Красен.
Градимир пересчитал темные фигуры перед собой – пятеро да двое мертвых.
– Мы все здесь. И нам нельзя назад.
– И куда? – хмуро спросил Игмор.
– Скроемся где-нибудь… посмотрим, как дело пойдет. Будет можно, вернемся.
– Князь нас не выдаст! – горячо возразил Игмор, которому вовсе не хотелось отрываться от князя в такой тревожный час. – Мы же за него… Мне-то что эти угрызки?
– Само собой, за него! – Градимир похлопал его по кольчужному плечу под растерзанным и окровавленным кафтаном. – Но теперь ему придется присягу приносить, что он ничего не знает. А под присягой князь не солжет даже ради тебя, или он не князь!
Услышав на крыльце шаги, Мальфрид с трудом села. Бессонная ночь так ее истомила, будто она таскала камни. Вошел Бер – Мальфрид сразу его узнала, и на сердце стало легче. Он медленно приблизился к ней, двигаясь неловко, будто тоже очень устал, и наклонился. От него веяло холодом земли и прохладой утренней реки. И еще каким-то запахом – неприятным и угнетающим.