– Да, – Олег Предславич перевел на него взгляд. – Я подтверждаю. При тебе, Лют Свенельдич, при князе Етоне плеснецком и родиче твоем Перемиле я свидетельствую: этот человек – Володислав, бывший князь деревский, мой зять.
Весь последний год Олег и Володислав прожили в одной волости и виделись часто, поэтому он, как никто другой, мог уверенно опознать тело. Его подтверждения при троих знатных свидетелях было достаточно, чтобы снять все возможные сомнения.
Малуша осторожно двинулась вперед. Было страшно, но она ведь пришла не для того, чтобы потоптаться за дедовой спиной. Выдвинувшись из-за Олегова плеча, она боязливо глянула. Заранее стиснула зубы, чтобы не дрожать.
Труп выглядел, пожалуй, не так страшно, как она ожидала. Кожа приобрела отвратительный буровато-желтый цвет, который сам по себе кричал о присутствии смерти, но, поскольку смертельную рану Володислав получил в спину, лицо осталось незатронутым. Веко единственного глаза ему опустили еще на месте гибели, только рот был приоткрыт, показывая отсутствие нескольких зубов сверху и снизу со стороны шрама. На лице виднелось немного мелкого сора: частички хвои, земли.
Малуша прижалась к Олегу; тот обнял ее одной рукой. Она смотрела на это страшное изувеченное лицо и пыталась вспомнить отца таким, каким знала его до гибели Искоростеня. Но в тот день ей было едва пять лет, и отец рисовался в памяти неким белым пятном выше уровня ее глаз. Помнился лишь высокий лоб и светлые волосы. Володислав не слишком часто проводил время с малыми детьми, и Малуша не могла вспомнить его лицо молодым, неповрежденным. Зато хорошо помнила, как испугалась, впервые год назад увидев вот это одноглазое лицо. Как постепенно привыкала к нему, все больше увлекалась беседами с тем, кто назвался ей Малком из Кольца. Как однажды Эльга застала их за этой беседой, как ее потом допрашивали княгиня и Мистина, пытаясь выведать, о чем с ней говорил этот человек… Как лишилась чувств, уже после его бегства узнав, что это был ее отец… И вот он лежит, навек безгласный и бездыханный. Встреча с ним пробудила разум Малуши – заставила ее осознать, кто она и где ее место, найти свой род и понять свой долг. Из ребенка сделала ее взрослой. И пока Володислав был жив, Малуша тайно, даже себе самой в этом не признаваясь, ожидала, что он выведет ее из неволи. Вернет стол деревский себе и ей, снова сделает ее княжной. Но теперь все кончено. Ему дорога – в сырую землю, а ей… Она так и проживет жизнь внучкой вруцкого посадника. За домом глядеть, на павечерницах прясть, за клюквой ходить… Никаких иных дорог в грядущее у нее больше нет.
Вздохнув, Малуша подняла глаза и встретила взгляд Етона плеснецкого, стоявшего на другом краю ямы, напротив. Оказывается, все это время он смотрел не на труп, а на нее. Пристально, испытывающе, будто пытался что-то в ней понять…
Он слегка улыбнулся ей – отчасти сочувственно, но и будто бы желая подбодрить. У Малуши вдруг забилось сердце: из всех этих людей один Етон, кроме деда, думал о ней и ее чувствах. Но в короткой его улыбке Малуша прочла и еще кое-что. Етон думал о ней не так, как дед…
Тянуть время было больше нечего, и Лют велел приготовить погребение. На день отложили ради бояр горинецких: Унерад просил уведомить его о похоронах, чтобы он мог приехать. Между Веленежем и Горинцом в эту пору поддерживалось оживленное сообщение: каждые день-два отрок скакал в ту или в другую сторону, сообщая новости – или хотя бы то, что новостей пока нет. Оба посадника в это непростое время хотели точно знать, что в округе спокойно.
Унерад приехал назавтра после осмотра тела – и не один, а с женой и тестем, Воюном, и еще кое с кем из укромичей. Этот день принес Малуше первый проблеск света. Она очень обрадовалась Обещане, сама того толком не осознавая: та была олицетворением не только их былой дружбы, но и княгининого киевского двора, где они узнали друг друга. При виде этого лица из прежней жизни перед внутренним взором ожили и другие – старуха Векоша, старшая ключница Беляница, тиун Богдалец, сотский Благомысл, Эльгины домашние служанки, отроки… Святослав… Малуша плакала, и Обещана плакала, сама не зная почему – не то от прежней тоски, не то от нынешнего счастья.
Городок Веленеж давно стоял на оживленном пути: Моравская дорога существовала уже лет полтораста, и еще Свенельд, обходя по дань землю Деревскую, останавливался здесь. Благодаря этим остановкам он и сблизился с Перемилом настолько, что даже условился женить Люта на его дочери. Теперь казалось, что Свенельдов век миновал сто лет назад – так много с тех пор переменилось. Перемилу часто приходилось принимать многочисленные дружины купцов и сборщиков дани, и для них он выстроил два обширных гостевых дома. Но никогда, наверное, здесь не было столько народу сразу – исключая зиму Древлянской войны, когда в Веленеже какое-то время стояло войско с юным Святославом во главе. Оба гостевых дома были забиты дружинами Люта, Олега Предславича и Етона. Унерад привел с собой всего пять человек, и их поместили в избу Новины, Перемилова второго стрыйного брата. Он уже ро́здал замуж дочерей, и у него было свободное место в избе.
Вечер мужчины проводили в большом гостевом доме, где жил Лют, а Обещана увела Малушу к себе. Долго они сидели вместе, рассказывая друг другу обо всем, что произошло с ними обеими после отъезда Обещаны из Киева. Впервые Малуша откровенно поведала кому-то про обоих своих женихов – Торлейва и Святослава. Обещана слушала, держа ее за руку и как будто забирая при этом половину Малушиного горя.
– Вот так вот… и завела меня нить в болото глухое, – закончила Малуша грустную свою повесть. – Ни женихов мне больше не дождаться, ни отца родного. Так и буду с дедом во Вручем сидеть, пока сама с тоски в березу не обращусь.
– Я уж было думала, как бы тебе помочь, – Обещана мельком вспомнила Етона, как он приезжал к ней, когда привез Адальберта. – Ты ведь не знаешь – Етон со мной говорил о тебе.
– Етон? – Малуша широко раскрыла глаза.
Все эти два дня с того взгляда, которым они обменялись над телом Володислава, ей казалось, будто Етон хочет что-то ей сказать. Поначалу он показался ей страх как некрасив: рослый, с длинными конечностями, с грубыми чертами продолговатого лица и маленьким белым шрамом на щеке, он очень сильно отличался от Святослава и видом, и повадками, и ей не верилось, что это тоже князь. Удивительную повесть о его гибели от руки Святослава и возрождении на третий день она хорошо знала еще по Киеву. И теперь в памяти всплыло то, что заслонили более поздние и яркие события: ведь еще год назад Етон сватался к ней через Олега Предславича. Путем этого брака, как ей уже во Вручем объяснил дед, они с Володиславом хотели вызволить из неволи хотя бы ее. Етон тоже был из числа женихов, кому закрыли к ней дорогу суровые киевские владыки – Святослав и его мать. Чтобы избежать этого сватовства, Эльга и привязала ей ключ. Но Малуша не винила Етона. Мысль о том давнем сватовстве вновь начала ее смутно волновать. Со Святославом Етон, ясен день, не шел ни в какое сравнение. Только и хорошо, что молод: лет двадцати. Но он был здесь, а не где-то за много-много днищ. Он думал о ней – об этом ей говорил каждый его случайный взгляд. И… никого из киевских князей, способных ему помешать, сейчас не было рядом. От этой мысли накатывало тревожное воодушевление.
– Расспрашивал меня, как тебе поживается у Ольги, не думает ли она тебя замуж отдать… – стала вспоминать Обещана. – Хороша ли ты собой? Да просил, если кто от нас в Киев поедет, вызнать о тебе хорошенько и поклон от него передать, – она с намеком улыбнулась, будто собиралась кого-то сватать. – Я бы передала, землей-матерью клянусь, да не ездил от нас с тех пор никто в Киев. Вуефастич с бискупом не до Киева, а досюда только доехал, здесь его Перемилу на руки сдал – так уж рад был, что может сразу и домой воротиться. Да, а Етон тогда уж меня просил – дескать, не порадею ли я о подруге своей. Тебе то есть. Я говорю, чем же я могу порадеть… А потом уж, как он уехал, я и подумала кое про что. Теперь вижу, не зря подумала.
– Про что? – Малуша взглянула на нее с бьющимся сердцем.
Показалось вдруг, что подруга знает способ как-то свести ее с Етоном… Малуша сама удивилась этой мысли. Она еще не знала, хочется ли ей этого – уж очень Етон был непохож на того, кто и сейчас, спустя все эти дни, рисовался в ее мыслях живым земным солнцем. Но Святослав казался далек, как солнце в полночь – ни взором, ни мыслью не достать. А Етон ведь тоже князь… И теперь, когда она, Малуша, уже вольная дева, что мешает ей порадеть о себе… кроме дедовой клятвы Эльге?
– Я вот что надумала, – Обещана придвинулась к ней ближе и зашептала, чтобы не слышали хозяева избы. – Расскажу тебе кое-что, только ты смотри, молчи, никому не передавай.
Малуша охотно закивала.
– Есть у нас в Укроме некое диво тайное. Веретено самой Зари-Зареницы, из чистого золота сделанное. Сказывают, будто у пращура нашего, Брегамира, от кого мы все, укромичи, свой род ведем, младший сын был, Зорник, и в жены себе добыл Зарю-Зареницу, а в приданом у нее было веретено золотое. С тех пор оно у нас на Горе хранится, и если на нем нить заговоренную спрясть, то можно что хочешь сделать – хворобу прогнать или счастьем человека наделить. Новую судьбу можно спрясть – кому хуже, а кому лучше прежней.
– Ты видела его? – Малуша смотрела на нее во все глаза.
Орудие самой богини – не в преданиях, а наяву! Одно из тех золотых небесных сокровищ, о которых столько есть сказаний!
– Видела, – прошептала Обещана, значительно расширив глаза. – И в руках держала. Моя вуйка, Медвяна, жена знающая, большую силу имеет. Она Вуефастичу спряла нить, соткала науз, чтобы он жив остался и меня не погубил. И вот как нас тот науз крепко связал! Я вот и думала тайком: а что, если бы тебе новую судьбу спрясть? Теперь вижу – так и сделать бы. Уж больно у тебя старая судьба недобрая. Отец вот погиб, мать за тридевять земель, с женихами не ладится – уплывают прямо из рук…
– И можно как-то… до веретена этого добраться? – Малуша сжала руки перед собой, глубоко дыша от волнения. – Где оно?
Да, именно это ей и было нужно! Новая судьба! Из рук самой Зари-Зареницы, покровительницы юных. Именно сейчас, когда прежняя жизнь окончилась, а в новой она не видела никаких путей вперед – золотое веретено Зари, той, что выводила на дневной путь коней самого Солнца, только и могло ей помочь.
– Оно в Укроме у нас, в святилище, на Горе. Там в обчине, где Макошин очаг, перед ним тайник подземный, а в нем веретено. Если бы только деда твоего упросить, чтобы отпустил тебя со мной хоть на три денька, я бы свозила тебя туда… Вот сейчас, после похорон. А то потом увезут тебя назад во Вручий, бог весть когда и увидимся потом…
Малуша хотела было ответить, но в этот миг скрипнула дверь и в избу скользнула тень. Обе подруги вздрогнули: легкие движения, неслышная поступь наводили на мысль о лесном звере. Сделав шаг к ним, неразличимая тень вдруг обернулась человеком. Но у обеих осталось смутное чувство, будто они видели оборотня. Или гостя из Нави, что принял человеческий облик прямо у них на глазах.
– Вечер добрый! – Етон плеснецкий издалека поклонился хозяевам, сидевшим у печи, и кивнул на Малушу с Обещаной, давая знать, что пришел к ним и встречать его по обычаю не нужно. – Я к вам, девы красные. Дозволите присесть?
Малуша первой рассмеялась беспокойным смехом, пряча за ним свое удивление, Обещана за ней.