Свернув обмотки, Мистина встал и стал развязывать гашник на портах.
– Обо всех прочих он теперь будет знать больше, чем ты и я. Ну а все важное на другой же год, когда отсюда придет в Царьград обоз, узнает и Роман.
– Ты думаешь, кто-то повезет ему от папаса… тайные новости?
– Как день ясен. Только я еще не знаю – кто. Но у меня целая зима, чтобы это выяснить.
Мистина стряхнул порты, улегся на княжескую постель и вытянулся на спине – привычно, как у себя. Повернул к Эльге голову.
– Ну? Ты так и будешь стоять, пока бискуп не приедет?
Эльга улыбнулась: при виде этого тела умом ее овладевали мысли, очень далекие от царей и бискупов. И если двадцать лет назад она просто любовалась им, как самым красивым, что ей встречалось, то теперь у нее было чувство, будто она видит перед собой тот Ясень, на котором держится ее мир.
Пока она шла к постели, Мистина добавил:
– К тому же совсем нехудо будет выпустить на остров[533] обоих, бискупа и Ставракия. И пусть их бог решит, кто из них удалее…
Я снова благодарю Бога, который даровал мне такую подругу, как ты, ибо сердце мое не выдержало бы, если бы не имел я возможности излить перед тобой мои чувства, зная, что ты всегда благосклонна ко мне. Итак, голубка моя, я в городе Киеве и нынче посещал королеву Хелену с ее приближенными. Видела бы ты этот город! Видела бы ты этот дворец! Меня и спутников моих поместили в доме вне города, где обычно стоят войска перед выходом на войну, но и по дороге в город, и в нем самом я не увидел ни одного каменного здания! Ни одного сооружения, в коем было бы больше одного этажа, ни одной крыши, которую нельзя было бы, слегка потянувшись, достать рукой. Иные из этих бревенчатых хижин зарыты в землю по самые окна, будто здесь имеют жительство некие подземные карлы, и сами окна эти можно прикрыть двумя ладонями. В таком же почти доме живет и сама королева – ее лачуга побольше прочих, но тоже из бревен. И тот зал, где она меня принимала, тоже из бревен, с деревянными колоннами и деревянными полами. Единственная, пожалуй, во всем городе вещь, сделанная из камня, – это трон королевы, он из белого мрамора. Как мне рассказали – в ответ на мое удивление при виде исключительности того, что должно быть правилом, – этот трон подарил ей константинопольский император Роман, когда она навещала его несколько лет назад. Видно, развратник этот прельстился ее красотой – надо сказать, что сама королева не так уж стара и страшна, как можно было бы подумать, глядя на ее убогое жилище. Она не молода, но сохраняет немало внешней привлекательности, осанка ее величественна, а манеры полны благородной простоты. Но как приятна ее обманчивая внешность, так черно оказалось ее сердце! Недолго мне привелось заблуждаться на этот счет.
Здесь-то, голубка моя, возле этого трона, меня поджидал величайший обман и неложное свидетельство предательства этого дикого подземного племени. Возле трона королевы я сразу заметил некоего бородатого клирика, одетого в альбу с парчовыми опястьями. Сперва я подумал, что это ее личный духовник – что неудивительно, раз уж она крещена. Но оказалось, что это священник, присланный патриархом Константинополя для устройства церкви в Киеве! Он опередил меня, прибыв на несколько месяцев раньше вместе с посольством от Романа – таким же, какое тот присылал во Франконовурт еще на прошлое Рождество. И, как приехавший ранее, он уже получил от королевы позволение возвести церковь, для чего привез все необходимое – антиминс со святыми мощами, покровы, сосуды и облачения. Я был так возмущен, что с трудом сохранил кротость, приличную мне при моем положении. После того как мне от имени римского папы вручены были паллий и полномочия по просвещению этой варварской страны, прибегать к помощи других варваров – заросших бородами греков! Но я не позволю отнять у меня мою епархию, врученную мне архиепископом Адальдагом, с благословения архиепископа Вильгельма, моего брата и папского легата. К счастью, этот Ставракий не рукоположен в епископы, он простой пресвитер, и у него нет полномочий рукополагать других пресвитеров. Преимущество остается за мной, и я, полагаясь на помощь Господню… Как счастлив я, что могу найти утешение в твоей любви! «И пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем»[534]. Молю тебя, возноси невинные молитвы твои к престолу Господню за брата твоего Адальберта, и да не покинет меня надежда и любовь к благости Божьей…
Не в пример своему германскому собрату и сопернику, отец Ставракий не был удивлен этой встречей. Он знал о просьбе Эльги прислать епископа от короля Оттона. Весть об этом, привезенная возвратившимся посольством, и побудила патриарха Полиевкта выделить для архонтиссы росов пресвитера со всем необходимым, чтобы Константинопольская патриархия не оказалась вынуждена уступить души северных соседей западным «римлянам», с коими восточная римская церковь уже около ста лет вела борьбу за чистоту веры и служения.
Главное об этом соперничестве Эльга знала еще со времен своего путешествия в Царьград. Прийти к мысли сыграть на нем, чтобы добиться от патриарха желаемого, было не так уж сложно, и расчет вполне оправдался. Княгиня киевская лишь не могла знать заранее, что Константин умрет и борьба за души русов после этой смерти так обострится, что ей придется принимать клириков от двух владык христианского мира, восточного и западного, одновременно.
И теперь Эльга оказалась в непростом положении. Как нельзя женщине иметь двух мужей, так нельзя одной церкви принадлежать двум епархиям. Оба Христова служителя прибыли в Киев по ее приглашению, но одному из них, очевидно, придется отбыть восвояси. Эльга, будто знатная невеста, могла теперь выбирать, чей «жених» из двоих небесных сватов получит ее душу в сопровождение себе, когда собственная его душа будет возноситься к престолу Господню.
Как поступить, дабы не поссориться ни с кем из могущественных соседей? Греческое царство было для Руси важнее, но и получить врага в Оттоне, хоть взор его и обращен на совсем другие края, Эльга не хотела. Мир менялся, и менялся быстро, никто не мог предсказать, чья дружба понадобится державе в будущем. И через день после первой встречи Торлейв снова отправился в Олеговы дома, чтобы пригласить епископа на беседу к княгине.
Однако, к досаде Адальберта, в гриднице снова обнаружился отец Ставракий. Он сидел в резном кресле, поставленном перед мраморным троном княгини, с одной стороны, а напротив стояло второе такое же кресло – предназначенное для Адальберта. Собралось около двух десятков человек – киевские христиане, бояре и торговые люди, посещающие Царьград (первый из двух ежегодных обозов уже вернулся). Пока что их могло хватить лишь на один приход, а ведь в Киеве имелась и более старая церковь – Ильинская. Пресвитер ее, отец Ригор-болгарин, тоже сидел здесь, позади отца Ставракия. Но кого занимали те простые кияне, что ходили, по примеру княгини, молиться в убогую церковь на Ручье? Теперь у Эльги будет своя церковь, предназначенная для лучших людей и их жен.
– Долгое время я была бедна, а теперь стала вдруг очень богата, – заговорила Эльга.
Она старалась произносить слова медленно и ясно, чтобы двое христианских вероучителей, из которых каждый знал некий славянский язык, но не слишком близкий к тому, на каком изъяснялись русы в Киеве, могли ее понимать.
– Несколько лет я желала обрести учителя Христовой веры для русов, и вот теперь Господь исполнил мое желание вдвойне. Но одна и та же держава не может иметь одну и ту же епархию, подчиненную двум разным владыкам, в Царьграде и в Руме. Как здесь быть, я не могу решить – ведь я всего лишь женщина, к тому же сейчас ровно три года, как я родилась для Христа, а в таком возрасте рано решать столь сложные задачи. Вы – мужи мудрые и смысленные, вы найдете выход, который не уронит ничьей чести.
– Что касается епархии, то первенство Константинопольского патриархата едва ли кем может быть оспорено, – сказал отец Ставракий, когда княгиня замолчала и кивком пригласила иереев высказаться. – Вот-вот исполнится сто лет, как в правление василевса Льва Мудрого патриархом Фотием была создана Росская епархия.
– Те же сто лет назад непобедимый император Карл, который покорил все страны Европы, пожелал сделать Гамбург, город трансальбингов, столицей архиепископства для всех варварских народов – данов, свеонов, склавов и других племен, – ответил Адальберт. – Что и осуществил сын его, благочестивый император Людовик, после чего множество разных варварских народов благодаря проповедникам покинуло свои грубые суеверия и сделались сонаследниками Христа в славе небесной. В то время как на вашей Росской епархии не видно благословения Господня, если за целых сто лет она так мало преуспела в возделывании сей нивы. Прошло сто лет, и что мы видим? В стольном городе нет ни церквей, ни монастырей, ни клириков, ни монахов, ни учителей, ни исповедников, и сама королева, чтобы получить новую жизнь во Христе, вынуждена ехать для этого в Константинополь! А чтобы сие грубое племя пришло к постижению имени Божьего и узнало закон жизни христианской, ей пришлось прибегнуть к содействию благочестивейшего короля нашего Оттона и святейшего архиепископа гамбургского Адальдага. И вот, стоило ей воззвать о помощи, как я здесь! Не пришлось росам ждать сто лет ответа на просьбы свои о духовном хлебе – не прошло и года, как я принес им хлеб.
– Лучше обождать чуть дольше, но получить хлеб истины, чем быстро, но взять в руку свою камень еретических заблуждений, – не без ехидства ответствовал отец Ставракий.
На лице Адальберта отразился гнев: из всех слушавших грека он один понял намек на римского папу, наследника святого Петра, чье имя означает «камень».
– Нет на свете сокровищ дороже сего камня, на каком построена мать наша святая Римская церковь! – резко ответил он. – Римский папа – наследник святого Петра, князя апостолов, коему Христос доверил свою церковь.
– Даже сии новообращенные поймут, как пусты ваши притязания на верховенство, если узнают, что есть на свете и другие церкви, учрежденные апостолами: Антиохийская – самого Петра и Павла, Александрийская – Марка Евангелиста, родина монашества. Константинопольскими патриархами были такие вселенские учители, как Иоанн Златоуст и Григорий Богослов. А еще есть Иерусалимская церковь – апостола Иакова, брата Господня во плоти. Чем вы гордитесь? А уж если мы взглянем на того, кто ныне занимает трон папы римского… – Отец Ставракий возвел глаза к кровле, будто прося помощи у Бога. – Папа Иоанн Двенадцатый – позор всего христианского мира! Погрязший в разврате, мучитель и стяжатель, жаждет богатства и славы мирской. Сей папа, княгиня, – обратился он к Эльге, – захватил в ненасытные свои руки и духовную, и светскую власть над Римом, и распоряжения по мирским делам продолжает подписывать мирским своим именем – Октавиан. И всем ведомо, что не христианин он, а поклонник Сатаны и язычник похуже сих непросвещенных детей природы: славяне и росы хоть по неведению своего Создателя поклоняются идолам, а папа Римский Иоанн, занимая престол Петра, открыто возносит хвалы Венере, Юпитеру и другим ложным римским богам. Всем ведомо, что он рукополагает епископов не за ученость и добродетельную жизнь, само имя каковой ему неведомо, но за плату. Что же касается его развратной жизни, то если бы не боялся я оскорбить слух добродетельной госпожи, то мог бы назвать немало женщин, с которыми прелюбодействовал сей Иоанн, в том числе с собственной своей племянницей. Неужели может такой научить народ новообращенный истинным правилам христианской жизни?
– Нет уж, такого учителя не надобно нам, – заявил Острогляд. – Каков князь, такова и дружина – если глава сего божьего воинства такой развратник, то…
И все в гриднице вслед за ним так взглянули на Адальберта, словно пытались в его лице найти признаки развращенности. Адальберт побледнел от негодования и стыда, тем более тяжкого, что опровергнуть эти нападки он не мог.
– Меж тем как приняв веру из рук Католической церкви, сам князь росов сделается подданным папы Римского, – продолжал отец Ставракий. – Богослужение дозволено будет вести только по-латыни, которой простолюдины не понимают и остаются глухи к слову Божию, будто камни и пни; священнослужителями будут только монахи, кому не дозволено иметь жен, и тем самым их, пребывающих в миру среди мирян, постоянно дьявол будет подталкивать к совращению и разврату. В то время как Константинопольский престол позволяет вести богослужение на родном вашем языке, а служителям божиим жить в честном браке.
– Это оно куда лучше, – одобрительно кивнул Острогляд, и остальные тоже закивали. – Иначе, конечно, разврату не оберешься.
– Я бы мог вам рассказать о ересях, гнездящихся в Риме, но это, княгиня, пока трудно для разумения малых сих, – отец Ставракий улыбнулся Эльге. – Главное, что нужно ведать: лишь на Восточных Архиерейских престолах собраны отряды мужей священных и богоносных, способных лезвием духа отсечь дурные сорняки и уготовить в чистоте возрастать ниве Церкви!
[533] Намек на скандинавский обычай «хольмганга», что в прямом смысле означает «прогулка на остров» – поединок как способ разрешения любых споров: из-за оскорбления, имущественных претензий и так далее.
[534] 1 Ин. 4:16.