Не в силах долго ждать, Дивислав послал только за теми, кто жил ближе и кого можно было собрать к следующему дню.
Но ни один из приглашенных не был готов к тому, что они услышали на самом деле.
– Что делать будем, старейшины? – спросил князь, через силу изложив дело. Его жег стыд, что он предстал таким дураком перед своими и чужими. – Спустим ли обиду?
– Вот она, дружба варяжская! – горячо воскликнул Нудогость. За последние годы его волосы стали еще белее, но так же вздымались над залысым лбом, будто пламя. – Уж думалось, помирились с Улебом волховецким: и дары дарил, и лестью улещал! А подгадил! Выбрал час – и подгадил!
– Так что ж ты хочешь, княже? – спросил Кочебуд. – Вдогон бежать? Рати, что ли, просишь?
Старейшины зашумели.
Собирать войско сейчас, когда шел сенокос и уже, считай, на носу были Зажинки и самая страда, никому не хотелось. Не надо было даже объяснять, что именно в эту пору года отрывать рабочие руки от поля – лучше сразу веревку на осину да в петлю.
– Да уж не догнать…
– Они, поди, уже на Днепре…
– В Киеве только и достанешь…
– А там у них родня, Олег киевский…
– Да и на кой леший тебе эта, девка, княже! – проникновенно убеждал Буеслав. – Да неужели ты на постель себе возьмешь девку из-под варяга и княгиней посадишь над нашими женами честными?
– Нельзя! – качали головами старейшины.
– Не бывать!
– От такого сорому… да чуров на свадьбе придется к стенке повернуть!
Дивислав стиснул зубы и молчал.
Старики были правы: даже если бы ему удалось догнать похитителей и захватить девушку, это совсем не то, что взять невесту честью у родителей. Такой княгини люди не потерпят.
А если не сажать ее рядом с собой… взять в полон, определить в челядь, Держане под начало?
Невозможно – это он и сам понимал, даже в горячке обиды.
Девушка – близкая родственница и плесковскому, и киевскому князьям. С такими не поступают нечестно. Это – война сразу с двумя могущественными правителями, да еще сразу на двух рубежах, с полудня и полуночи. Да и Волховец – третий.
Нужно было изыскать другой способ восстановить свою честь.
И подарками из двух кусков шелка и трех соболей, как в прошлый раз, не обойдется.
– Так что же – спустим обиду варягам? – насупясь, дед Нудята окинул прочих старейшин мрачным взглядом. – Пусть ездят на нас верхом да пинают, как вздумается? Пусть раззявами ославлят на весь белый свет? Сымайте хоть портки с нас – мы ничего!
– А кого же плесковичи привезли-то? – полюбопытствовал Крепень. – Мы уж думали, княгиня наша, а она кто?
– Это дочь второго плесковского воеводы, сестра той, первой.
– Так возьми эту! – не понял затруднения Буеслав. – Чего толкуем-то? Коли есть честная невеста?
– Та, прежняя, была внучка князя Судогостя, от его дочери. А у этой отец – варяг, мать – люботинского старейшины дочь. Не княжеского рода девка.
– Знал тот пес смердячий, которую умыкнуть! – бросил Нудята.
– Я люботинского старейшину знаю, – заметил Славигость. – Доброзор, Гремиборов сын. Добрый род Люботичи и славы хорошей. У меня бабка оттуда была. Про люботинских девок кто худое слово скажет? И рукодельны, и нравом добры…
– Здесь сын Доброзоров, Гремислав. Он ее привез.