Эльга села, пораженная ужасом: что, уже?
Но он лишь поставил два ведра с водой, окинул взглядом избу и ее, замершую возле ступы, хмыкнул и ушел опять.
Эльга перевела дух, черпнула воды в горшок и принялась так же не спеша топить печку. У нее дрожали руки, но не от прежнего страха. Теперь-то она не боялась быть съеденной.
Не съест ее Князь-Медведь.
Она нужна ему живой.
И Эльга отчетливо понимала: никто, кроме Мистины, не сможет избавить ее от этой участи. Только он, варяг, чужой здесь, дерзкий и нацеленный добиться своего любой ценой, сможет пойти против обычая, растущего из глухой тьмы веков. Ведь это не его предки воплощены в Буре-бабе и Князе-Медведе. Для него конунг – дед, отец и брат, единственный господин и закон. Выросшая в доме варяжских воевод при кривичском князе, имея родичей и в Плескове, и в Киеве, Эльга хорошо понимала разницу в мировоззрении тех и других. Сама она всю жизнь провела на грани, имея возможность свободно видеть и ту и другую сторону.
Род матери тянул ее к себе, род отца – к себе.
Но вот настал миг выбора: стоять посередине больше нельзя, иначе ее просто разорвет напополам.
Вода в горшке закипела, Эльга бросила несколько серых крупинок соли и засыпала истолченное просо. Помешала длинной ложкой на кривом черенке. Она не могла определить, сколько прошло времени: то казалось, что она сидит здесь не первый день, а то – что едва вошла.
Довольно ли этого, чтобы Ута добежала до оврага, чтобы Мистина и его люди собрались и поспели сюда раньше Князя-Медведя?
Ох, нет! Время идет быстрее, чем пробираются через незнакомый лес девушка и несколько парней – не один же Мистина отправится отбивать невесту!
А что, если Ута со страху заплутает?
Она клялась, что хорошо помнит дорогу, но можно ли на нее положиться в таком состоянии?
От тревоги Эльга была готова усомниться если не в преданности, то в толковости своей любимой сестры.
Видя, что каша почти готова, она вновь подошла к порогу и осторожно выглянула.
Князя-Медведя нигде не было видно. Топор не стучал.
Эльга с надеждой взглянула туда, куда убегала едва заметная тропка к стороже Буры-бабы.
Ох, если бы между деревьями сейчас показалась Ута, а за ней – Мистина!
Эльга почти видела их – встревоженное личико сестры, тяжело дышащей от бега и волнения, размашисто шагающего Мистину с копьем наготове… нет, он возьмет меч, с копьем в лесу неудобно.
И вдруг Эльга сообразила: да как же они найдут эту тропу?
Ута знает дорогу только до Буры-бабы. Дальше она не бывала.
А тропа, по которой изредка проходил только один человек, не особенно заметна на лесной земле. Даже если они сумеют как-то проникнуть за бабкину сторожу – через нее или в обход – кто же им дальше-то укажет дорогу?
Эльга взглянула на солнце.
Как ни долог был день поздней весны, а и он близился к концу.
Румяный солнечный лик уже завис над темнеющими вершинами леса, еще немного – и сядет на них, потом запутается в ветвях и погрузится на самое дно темной чащобы…
Им хватило бы времени на дорогу. Если они эту дорогу нашли.
Но если она хочет быть избавленной от своей участи, то надо им помочь.
Эльга вышла за порог, подняла руки ко рту и протяжно закричала:
– Кто в лесе, кто в темном? Иди ко мне ночь ночевать!
Помолчала. Позвать нужно трижды – сразу Князь-Медведь не покажется.