"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Тот же, что и погубил когда-то. Лют… – Мистина вдохнул во всю глубину груди, – он ведь мне не брат.

– Я знаю. Он твой сын.

– А ты откуда знаешь?

Мистина был изумлен. Кто мог выдать Эльге семейную тайну, которую много лет знали всего два человека!

А уже более полугода – он один.

– Мне рассказал твой отец.

– Отец? Давно?

– Очень давно. В осень греческого похода. Когда мы ждали тебя и не знали, дождемся ли. Он очень горевал… что может тебя потерять. И рассказал мне, что Лют – твой сын и внук Витиславы.

– И ты столько лет молчала? Почти десять лет знала и мне не сказала?

– А ты думал, – Эльга насмешливо взглянула на него, – мне только и дела, что обсуждать твою возню с дворовыми девками?

Думать об этих делах и тем хотя бы мысленно ставить себя на одну ступеньку со всеми теми, кому Мистина за последние лет двадцать залезал под подол, княгине киевской совсем не хотелось. Да и сделать дитя хоти[341] своего отца – чересчур бесстыже даже для Мистины.

– Ты не замечала отметины у меня на спине? – Мистина наклонился к ее уху. – Очень слабые. Но десять лет назад их, пожалуй, еще было видно. Чешутся иной раз до сих пор.

Эльга подумала. Она помнила все, что было девять лет назад, так же ясно, как вчерашний день. Каждая мелочь тех дней и ночей, перевернувших ее жизнь, отпечаталась в памяти навек. А его тело, со всеми старыми и новыми шрамами, она знала, кажется, лучше, чем собственное. Его гладкую грудь, покатые мускулистые плечи, его спину, казавшуюся ей красивой, как закат над рекой и лугами – не налюбуешься. И ни одной родинки нигде – хоть в верховные жрецы[342]. Это ей тоже нравилось.

– Да… помню… замечала.

Девять лет назад в глаза бросался изломанный багровый шрам от пики греческого катафракта, проходящий на верхнюю часть спины с левого плеча. Легкие белые отметины пониже Эльга тоже видела, однако не стала о них спрашивать. Ясно же, что дело давнее.

– А они откуда, отец тебе не рассказал?

– Нет.

– Вот отсюда, – Мистина взял с ларя свою плеть, положенную рядом с перевязью меча.

Плеть была знаменитой: при расставании почти тридцать лет назад хольмгардский конунг Ульв подарил Свенельду копье рейнской работы, с медной и серебряной насечкой на втулке. Лезвие однажды сломалось, и из втулки воеводе сделали плеть со звенящими серебряными колечками. Уезжая жить в Дерева, он подарил ее старшему сыну. Тем самым дал понять: отныне ты отвечаешь за себя сам, и я верю, что справишься.

– Я много лет жалел о том, что тогда сделал. Но если бы тогда, в шестнадцать лет, я не был таким стервецом блудливым, не польстился бы на отцову хоть, Люта бы не было на свете. Много лет я не хотел о нем вспоминать – стыдно было. Но если бы он не привез меч Ингвара как раз тогда, когда Святше вздумалось меня вызвать на поле… А меч оказался не тот – и все дело разладилось. Второй раз на такую блестящую дурь даже у Святши духу не хватит. И вышло, что я спас сам себя наперед, когда загнал отцову хоть в угол в клети и задрал ей подол. А заплатил я за эту удачу одну тысячную от истинной цены. Не бойся, – Мистина снова придвинулся к Эльге и взял ее за плечи. – Ты видишь: когда у человека есть удача, ему идет на пользу даже бесчестье.

– Но если Святша узнает… – Эльга попятилась. – Что ты и я… ты дашь ему новый повод для ссоры, и все будут на его стороне. Скажут, мы опозорили память покойного князя, а он отцову честь защищает. И ведь это будет правда.

– После греческого похода было опаснее, но ты не боялась.

– Тогда я умерла бы от тоски, если бы не ты.

– А теперь? Тебе весело?

– Не мучай меня. Я все время чувствую на себе взгляды их обоих. Святка смотрит, будто солнце с неба, а Ингвар – как луна из полночи. И еще ты…

– А я – кто?

– Ты… как Яшер… из-под темной воды.

– Ну, хорошо хоть не медведь из чащи.

Мистина отошел от нее и взял с ларя меч, накинул ременную перевязь на плечо, сунул плеть за пояс.

– Текучая вода упорнее и сильнее всего на свете. А Ящер умеет ждать. Дай знать, когда передумаешь.

[341] Хоть – любимая, наложница, младшая жена.

[342] По большинству поверий, наличие родинок ограничивает право человека участвовать в обрядах, так как знаменует его нечистоту, наследственную вину или невезучесть.