– Это значит, две? – Трофим вынул из мешочка второй серебряник…
Стражник подошел поближе, огляделся и произнес негромко.
– Зачем это две? Вы же такие злые волшебники-чародеи, только хвостом повести – и вот уже на ком-нибудь проклятие лежит или другая гадость…
– Гадость наложить каждый может, – обиделся Трофим.
– Гляди вон, стоит на башне, – стражник как-то неясно мотнул головой. – Старший начальник городских ворот княжеской стражи. Человек с мошной, усами и мой начальник.
– Как вас много…
– Однако, что интересно, если он перестанет быть моим начальником, то старшим начальником городских ворот княжеской стражи станет кто?
– Кто?
– Стану я.
– Ну вот и замечательно.
Стражник так пронзительно посмотрел на Трофима, что бедный кот смешался и отодвинулся.
– Что же, – сказал он в замешательстве, – мы здесь ничем подсобить не можем, мы не чиновники, а простые коты.
– Разве простые коты колдуют молнии с задранными хвостами?
– Всякое случается…
– А посмотрите на него, он, кабыть, идет к лестнице, – стражник покосился на вершину башни, но тотчас отвернулся. – Послушайте, вы же можете как-нибудь так заколдовать лестницу, чтоб он свалился со ступенек, покатился и свернул шею?
– Кому? – перепугался Трофим.
– Сначала – себе. Можете, а?
– Я спрошу, – неуверенно произнес Трофим и сунул голову под навес, там что-то замяукало растерянно и протяжно.
– Скорее давайте, – поторопил стражник, – идет.
Трофим высунулся обратно.
– Это мы можем, – сказал он. – Это еще кое-как.
Трофим выглядел сейчас загадочно и не понять было, что у него нарисовано на морде – кроме глаз, носа и рта.
– Вот это и хорошо, – стражник быстро потер ладони и повернулся к башне. – Ну, давайте тогда, а мы поглядим…
Башня была высотой всего этажа в три, но потому, что возвышалась она на холме, видно с нее было и посад, с трактирами, постоялыми дворами, с дымящими печами мастерских, и каменистые склоны, с бродячими там и сям пастухами, и поле вдали, где возились какие-то крестьяне, и рощицу, где сто лет назад пряталась одуревшая царевна Яхмутка, которая бегала по лугам и кувыркалась, как деревенская девка. С холма заметно было сияние реки, что текла между горами и скалами. По реке плавали купцы, рыбаки и пьяные пираты. А еще с башни можно было разглядеть огромный горный хребет далеко-далеко, который стоял между Нимой и Ориманом. В горах этих жили упыри и монахи (если между ними есть разница).
Возможно потому, что башня не была особенно высокой, лестница, приделанная к ней снаружи, имела такой хилый и хлюпкий вид, будто чтобы построить ее не хватило даже соплей. От каждого шага она плясала не хуже сармарских танцовщиц бедрами, а вместо нормальных ступенек там были редкие бревнышки, соскользнуть с которых было проще, чем не соскользнуть.
Вот по такой лестнице, держась за тонкие и кое-где разломанные перила, спускался старший начальник городских ворот княжеской стражи. Где-то в середине пути его пятка таки съехала с бревна, но начальник ловко удержался на лестнице и вскоре спрыгнул на землю. Оглянувшись быстро, он подошел к повозке, глянул на Трофима, бросил замершему со сложенными ладонями стражнику: «Чего табаришь без дела, пропускай котов», – и пошел себе как ни в чем не бывало к караульному сарайчику.
Стражник выпучил глаза и зло уставился на Трофима.
– Ах ты крысоед усатый, – процедил стражник сквозь зубы. – Почему он не свернул себе шею?
– А почему он должен был свернуть себе шею? – холодно переспросил Трофим.
Он сидел на месте возницы, положив хвост на лапы, невозмутимый и надменный.