Шарящему по моему телу сверху вниз и обратно. Ощупывающему всю меня сразу.
Будто он уже руками скользит. Касается.
Собственнически. Так, как может только он. Заявляя на меня права. Вновь и вновь давая понять, что я его.
Я делаю вдох. Начинаю снова дышать. Потому что вижу его.
Моего родного. Мою часть души. Моё сердце.
Я прогнала. Он ушёл. И унёс с собой смысл жизни.
Потому что он мой смысл. Он моя жизнь. Он моё всё.
Тогда я совершила огромную ошибку. Прогнала. И сама ушла. А он исчез. На всю эту неделю. Я не видела его в университете. Но написать первая не решалась. Не знала, как и чем оправдать себя. Как сказать, что даже сутки без него уже ад.
Да, не сказал. Но не я одна пострадала в той аварии. Я вновь и вновь прокручивала в голове его слова. И всё больше презирала себя за то, что поступила столь необдуманно.
И только тошнота по утрам и сильная слабость, стали моей надеждой на то, что я могу ему написать. Я покупала тесты дрожащими от предвкушения и счастья руками. И прыгала в ванной комнате, рыдая от счастья, что беременна.
Я хотела позвонить ему. Сообщить новость. Почему-то была уверена, что Дамир будет счастлив.
Но мой любимый, мой непостижимый, мой самый невероятный мужчина стоит в отделении женской гинекологии и смотрит на меня с тревогой и тоской.
Я первая делаю шаг к нему. Второй.
А потом меня просто сносит его огромное тело. Родные, такие родные, самые крепкие и надёжные во всём мире руки обхватывают мою талию. Мои ноги отрываются от пола.
Лицо к лицу. Глаза в глаза.
Карий взор пылает так, что я снова теряю способность дышать. В его глазах столько всего, что не верится.
Дамир держит бережно. Его руки чуть подрагивают. Губы несколько раз дрогают, будто он хочет что-то спросить. Задать крайне важный вопрос, но не решается. Снова ощупывает взглядом.
— Что-то болит? — выдыхает хрипло.
Я жмурюсь. Наслаждаюсь звучанием его голоса.
Скучала. Боже мой! Как же я скучала! Как мне не хватало его.
Я несмело, боязливо поднимаю руку и кладу на щёку Дамира. Он в то же мгновение прикрывает глаза, льнёт к ладони, начинает прерывисто дышать.
— Ничего не болит, — мой голос дрожит от переполняющих меня чувств.
— А что здесь делаешь?
Дамир делает несколько шагов к скамьям, садит меня, а сам опускается на корточки. Снова наши лица на одном уровне. Снова он смотрит так, что мысли путаются. Я забываю, о чём он спросил. Забываю, где мы находимся.
Пальчиками поглаживаю щёку Дамира, наслаждаюсь тем, как приятно колет подушечки его отросшая щетина. Испытываю вину за то, что вижу круги под его глазами.
Он скучал. Знаю это. Чувствую душой.
— Ягодка, — говорит тихо, перехватывая мою ладошку, поворачивая немного голову и целуя пальцы. — Что ты здесь делаешь? Почему была у врача?
Я хмурюсь. И вся сжимаюсь. Как он отреагирует на новость о моей беременности? Что если он не хочет детей? Сейчас вдруг снова накатывает страх.
— Катя, — хмурит густые брови, подаётся вперёд.
Забирает лист из судорожно сжатых пальцев, разворачивает. Смотрит. Переводит на меня недоверчивый взгляд. Я дёргаюсь. Не могу понять его эмоции.