И хочу.
Хочу до помутнения рассудка и томления внизу живота.
Я еду в автобусе и сжимаю бёдра, между которыми всё влажно и, кажется, пульсирует. Стоит только вспомнить, как настойчиво и нагло прикасались пальцы Дамира к самому сокровенному, как дарили ласку, я снова вспыхиваю, как сухая трава. Грудь тяжелеет, а внизу живота сжимается горячий ком.
Самое ужасное, что я хочу продолжения.
Боюсь и хочу.
В голове вновь и вновь крутится мысль — что бы произошло дальше, если бы я не убежала? Дамир бы не остановился? Продолжил напирать?
Закусываю губу и трясу головой, когда перед глазами совсем уж неприличные картинки начинают мелькать.
Дома помогаю бабушке с уборкой. Пытаюсь отвлечься от навязчивых мыслей. И мне это на некоторое время даже удаётся. Пока я не оказываюсь за столом в своей комнате, смотря в одну точку перед собой и думаю о Нём.
О его запахе. Манящем. Таким вкусным и притягательным, что я бы не отказалась дышать им непрерывно.
О сильных руках с шершавыми подушечками и мозолями.
В них я хочу раствориться. Потеряться. Стать совсем крохотной, чтобы поместиться на его ладони. Чтобы исследовать линии его судьбы. И направлять в нужном направлении.
Чтобы он был счастлив. Чтобы улыбался. Чтобы тёмные и такие любимые глаза сияли от счастья.
Я хочу пробраться в его голову.
Узнать все его мысли. И тихонечко, хоть раз в сутки шептать о том, как он мне нужен. Кате Токаревой.
Я хочу свернуться клубком вокруг его сердца. Чтобы беречь от боли и разочарования.
С глухим стоном роняю голову на учебник, жмурю глаза и пытаюсь привести сбившиеся дыхание в норму. Я знаю одно — теперь я не смогу нормально ходить в зал. Теперь моя отдушина превратится в пытку. Потому что я неустанно, ежесекундно буду вспоминать, как он смотрел.
— Боже, — шепчу и пробегаюсь языком по пересохшим губам.
Как же Дамир смотрел! Так, будто я что-то для него значу. Он смотрел… одержимо и жадно.
Сердечко колотится так, что я не слышу ничего кроме его стука. Это надежда. Сковывает тоненькими и хрупкими нитями моё сердце. Подпитывает его мечтами о том, что у меня с Дамиром может что-то выйти.
Я выпрямляюсь, тянусь к учебнику, пытаюсь вчитаться в строки. Но всё напрасно.
Перед глазами текст плывёт. Вырисовывается в образ Дамира.
Осознав, что учиться я сегодня точно не смогу, я бросаю это дело. Поднимаюсь из-за стола, переодеваюсь в пижаму и падаю на кровать. Беру в руки телефон и закусываю губу, когда вижу сообщение с незнакомого телефона в мессенджере.
Открываю его с опаской и дико колотящимся сердцем.
«Ещё раз в такой одежде придёшь, сожгу».
Это звучит ужасно, но мои губы расползаются в улыбке. Я нажимаю на окошко контакта. У Дамира лишь одно фото. Он в хоккейной экипировке, смотрит в бок. Такой красивый, что дыхание замирает в горле. Я сохраняю фото, при этом отчаянно краснея и боясь, что он об этом как-то узнает.
«Что сожжёшь? Меня?», — пальцы дрожат и не попадают в буквы.
Пишу сообщение рекордно долго. Хочу его стереть, но случайно отправляю. Дамир читает сразу же, удалить у меня не выходит.
«Одежду. Тебя я только трахну, ягодка».
Я вновь вспыхиваю. Чувствую, как соски напрягаются, а между бёдрами становится слишком мокро. Я переворачиваюсь на бок, обхватываю руками подушку и тихо выдыхаю.
«Я слишком сильно люблю этот костюм», — дыхание никак не желает успокаиваться.