Я оказалась на Бейкер-Бич.
Я не знаю, как я туда попала.
Ну, я знаю, как я туда попала.
То есть, я знаю механику того, как я туда попала.
Чего я не знаю, так это почему я решила пойти туда, почему я захотела пойти туда, или что заставило меня пойти до конца без обуви, в одном коротком платье, без денег или гарнитуры, особенно учитывая, как это место было далеко от того, откуда я начинала, когда покинула дом Джейдена утром.
Я также толком не помнила большую часть дороги туда.
Хотя, должно быть, я шла пешком.
Должно быть, я шла босиком по грязному асфальту, цементу, грязи, вероятно, по крайней мере, по траве, возможно, по песку — но сейчас я почти не помню эту часть.
Джейден жил прямо у парка, в районе Ричмонд.
Бейкер-Бич располагался не совсем близко.
Я могла бы легко добраться до пляжа от дома Джейдена, не проходя пешком весь путь до этого конкретного пляжа.
Но я этого не сделала.
Я не пошла просто на Оушен-Бич, который находился в конце парка и был бы гораздо более логичным местом назначения. Чтобы добраться до Бейкер-Бич, мне пришлось пройти мимо Оушен-Бич, подняться по крутому холму к баням Сутро и Лэндс-Энду, затем обогнуть ряд тропинок на скалах, прежде чем вернуться в другой жилой район, чтобы добраться до ещё одной группы пляжей ближе к мосту Золотые Ворота. Те жилые районы были крутыми и богатыми, заполненными огромными дорогими домами к югу от Пресидио и устья залива.
Я всё равно направилась туда.
Бейкер-Бич имел определённый смысл в менее затуманенных уголках моего сознания.
Это место, куда мы с Джоном ходили, когда что-то было не так.
Это место, куда мы с Джоном ходили, когда болел папа.
Даже раньше, когда мы все были детьми, когда у Касси были проблемы с родителями, или у меня были неприятности в школе, или Джону вылили на голову слишком много газировки за то, что он гей, мы с Касси и Джоном ходили на Бейкер-Бич.
Иногда мы даже не разговаривали.
Мы бы просто все смотрели на океан.
В других случаях мы позволяли кому бы то ни было разглагольствовать на ветер, давая клятвы избить того, кто причинил нам боль, отомстить за то, что кто-то причинил боль нашим друзьям или заставил кого-либо из нас почувствовать себя неполноценным человеком.
Бейкер-Бич также являлся местом, где мы с Джоном устроили гораздо менее официальные и гораздо более пропитанные алкоголем поминки по папе, после того как мы, наконец, уложили маму спать с помощью валиума и пары снотворных таблеток.
Мы с Джоном развели костер у скал, где его не было бы видно. Мы сожгли там его халат и больничную сорочку, которые Джон каким-то образом стащил из отделения интенсивной терапии. Для Джона обе вещи символизировали папу после того, как он заболел. Они символизировали человека, в которого болезнь превратила папу, а не самого папу. Честно говоря, я думаю, что они означали то же самое для самого папы, пока он не умер.
В любом случае, Джон хотел, чтобы они исчезли.
Я тоже хотела, чтобы они исчезли.
Помню, я думала, что они пахли смертью, когда горели.
Так что да, Бейкер-Бич не был для меня тем местом, которое я бы назвала счастливым, но с ним определённо были сильные ассоциации.
Я думаю, они были достаточно сильны, чтобы мои ноги сами привели меня туда. Ну, или что-то ещё привело меня, что-то ещё более глубоко похороненное в моём подсознании.
Какой бы ни была причина, по которой я оказалась на этом маленьком пляже недалеко от устья залива Сан-Франциско, к тому времени, когда я ступила на песок, и мои ноги прошлись по этим прохладным сухим песчинкам, я не почувствовала ничего, кроме глубокого облегчения.
Это облегчение усилилось, когда я достигла грохочущего прибоя.