Борода не успел не только позавтракать, но и побриться. На его щеках резкой сталью отблескивала короткая щетина. Проседь на висках делала его импозантным, вальяжным — но эта седина делала профессора Лаана старым. Не надо Ленну на нее смотреть. Нельзя. Почему-то Ленну казалось, что смотреть на колкую седину щетины — все равно, что сделать Бороде пакость исподтишка.
— Спасибо, профессор… — кое-как выговорил он непослушными губами.
Зачетку он едва не выронил. Но кое-как его руки справились с ней. Он вышел, забыв закрыть за собой дверь, прислонился к стене и медленно сполз по ней: ноги его не держали.
— Сколько? — Окружили его ожидающие.
— «Блестяще», — простонал Ленн.
— Сколько?!
Кто-то попытался поднять его.
— Оставь ты человека в покое! «Блестяще» у Бороды — да как его вообще удар не хватил! Не трогай, пусть себе сидит.
Ленн и сидел, привалясь спиной к стене. Он просидел так два часа, пока длился экзамен, и его не трогали. Впрочем, если бы кто и попробовал встряхнуть его или похлопать по плечу, он бы, скорей всего, не заметил. Половодье запахов медленно унималось, они слабели, выцветали, теряли форму и звучание, уходили прочь. На их место приходила ясность.
Он снова был хозяином своей памяти.
И он помнил, что должен сделать, если хочет и дальше считать себя честным человеком.
Когда последний из сдающих вышел, унося с собой драгоценное «хорошо», Ленн заставил себя встать и войти в аудиторию.
Это было трудно.
Это было нужно.
Иначе было нельзя.
Борода собирал со стола билеты. Вид у профессора был усталый, и Ленн ощутил некоторые угрызения совести. Скверно стоять между профессором и его завтраком. Но куда более скверно промолчать, взяв незаслуженное.
— Профессор… — выдавил Ленн сипло. — Я должен… простите меня… я должен просить… — Горло пересохло, звуки обдирали его, как наждак. — Должен просить о пересдаче…
Профессор Лаан удивленно приподнял кустистые брови.
— Вас не устраивает «блестяще»? Оценки выше просто нет.
— Это не моя оценка. — Лучше даже не представлять, какого труда стоило Ленну заставить свой голос звучать твердо. — Мне кто-то помог.
Борода пристально уставился на Ленна.
— Вот как? Крайне любопытно, мье Таани. Крайне. И в чем же выразилась эта помощь? Кстати, а кто ваш таинственный помощник?
— Я не знаю. — Ясность отдавала горечью — но это была правильная горечь. — Дело в том, что я… меня перед экзаменом опоили «молью». Не знаю, кто. Не помню.
— Разумеется, — кивнул Борода. — Так оно обычно и бывает.
— Когда я взял билет, меня накрыло. Какие ответы на вопросы — да я бы таблицу умножения в своей голове не нашел! И так уже чудо, что сумел из болота выбраться…
— Из болота, говорите? — переспросил профессор. — Любопытно. В ментале, надо полагать?
Ленн кивнул. Он больше не чувствовал себя несчастным, как минуту назад. Опустошенным — да. Но и только.
— И куда же вы выбрались из болота, позвольте спросить?
— На дорогу. Я пошел по ней… и там был камень. Такой… как на перекрестках в сказках бывает. Путеводный. И на нем был написан мой конспект. Моим почерком, с моей кляксой. Кто-то нашел его у меня в мозгах и показал мне. И я смог ответить. Мне дали мою отметку. Я не сам…
Горло снова перехватило. Но теперь это уже было неважно. Ведь главное сказано.