— Нет.
— Ты не ударился головой? — Подношу фонарик к его лицу, чтобы проверить зрачки. Он морщится от света и отталкивает мою руку.
— Нет.
— Шишки? Ушибы?
Я придвигаюсь ближе, прижимаю пальцы к его груди, к его очень мускулистой, четко очерченной груди. Он снова бурчит «нет», и когда я опускаюсь ниже, проверяя его почки, его рука взлетает и обхватывает мое запястье.
— Я в порядке, Солнышко. Ничего не сломано, но ты должна перестать так ко мне прикасаться.
Он ерзает, как будто ему неудобно, и я начинаю сомневаться в этом, пока мой взгляд не опускается ниже пояса его шорт. Оу.
Поднимаю глаза, на мгновение встречаясь с его взглядом, а затем опускаю их к моей груди и черным шортам, обтягивающим нижнюю половину тела.
— Где моя толстовка? — Его кадык дергается, когда он сглатывает.
— Мне стало жарко, и я сняла ее. Она где-то на кровати. — Его глаза прикованы к моей кофточке, которая вообще-то не совсем сексуальная. — Ты хочешь…
— Вернись в постель, Твайлер, — говорит он, голос хриплый и полный предупреждения.
Я хватаю телефон, сажусь на край кровати и, оттолкнувшись пятками, возвращаюсь на середину.
Он встает, стонет и держится за спину.
— У тебя…
— Это не из-за падения. Это из-за кресла. Просто неудобно спал.
Он наклоняется, чтобы поставить кресло вертикально. Я ни за что не позволю себе так с ним поступить снова. Если это причиняет ему боль и, если само кресло не поддерживает его.
— Как насчёт того, — говорю я, чувствуя, как горят мои щеки, — чтобы мы разделили постель и лежали каждый на своей стороне?
Он выпрямляется, и я вижу его во всей красе — все 193 сантиметра Риза Кейна, без рубашки и в одних шортах, с явной эрекцией спереди. Одно дело — чувствовать, как он прижимается к моей заднице, но совсем другое — видеть эту внушительную выпуклость, натягивающую его шорты. В первый раз я проигнорировала это, как будто это было просто биологией — в конце концов, я ведь сидела на нём верхом. Но теперь, когда я замечаю жар, вспыхивающий в глубине его глаз, я понимаю, что это не так.
Риз Кейн возбужден.
— Уверена? — спрашивает он, не слишком ловко перестраиваясь.
— Да, — я придвигаюсь к краю кровати, прижимаясь к подушке. В темноте мне сейчас комфортнее. Выключаю фонарик.
— Это твоя кровать, тебе не должно быть неудобно.
Мои глаза привыкают к тусклому свету, льющемуся из окна, когда он хватает подушку и одеяло и бросает их рядом со мной, прежде чем забраться в постель. Он снова морщится от боли в спине.
— Перевернись. — Я толкаю его в плечо.
— Хм?
— Дай-ка я проверю твою спину. Перевернись. — Он поворачивается, и кровать прогибается под его огромным весом. — На живот.
Он лежит ровно, открывая мне впечатляющий вид на его мускулистую спину и, ну, на потрясающую задницу. Сделав глубокий вдох, я спрашиваю:
— Где болит?
Его рука тянется за спину, и он указывает на правую нижнюю сторону.
— Примерно здесь.