-Получается, у нас есть одна общая черта, - замечаю, взяв в руки бокал с водой и сделав маленький глоток. -Мы оба единственные дети.
-Да, только мой отец бросил семью, - даже кривая ухмылка идет ему и ничуть не портит. - После развода родителей я его не видел.
-Мне жаль. Правда.
-Ерунда. Я его даже не помню. Меня воспитал отчим, уже в Германии. Его звали Райнер и он был очень хорошим человеком.
-Был? Он умер?
-Два года назад от инфаркта. Он был старше мамы на 12 лет, признал и усыновил ее сына, дал ему свою фамилию.
-Так ты Зейферт по отчиму?
-Да. По отцу я Шиллер.
-Подожди, - поставив бокал на стол, подалась корпусом вперед, - а как мама тебя вывезла? Там же нужно было согласие отца?
-Ну он был не самых честных правил и попросил денег за то, чтобы отказаться от родительских прав.
-Тебе это мама рассказала?
-Нет. Я слышал, как это обсуждали мама с бабушкой ночью. Они думали, что я сплю. А я не спал. Шиллер много пил, перебивался случайными заработками, а это был девяносто четвертый. Бабушкины родственники собрались эмигрировать в Германию и мама тоже захотела. А бабушка любила Алма-Ату и плакала, когда уезжала.
-Твоя мама очень смелая женщина! Восхищена! Бросить все и уехать в незнакомую страну с ребенком - это сильно!
-Да, она очень сильная. Скоро приедет, кстати. Уговорил ее все-таки.
-А что так? Не хотела?
-Есть такое. Что-то у нее здесь случилось перед переездом и она почему-то мне всегда говорила, что в Алматы опасно.
-Интересно, - протягиваю я. - Но знаешь, она в 90-е здесь жила, а в это время на всем постсоветском пространстве было опасно. Мой папа умер в 94. Бандиты пырнули ножом.
-Я знаю, - загадочно кивает он.
-И как много ты еще обо мне знаешь? - сказала и остановилась, вперив в него пристальный взгляд.
-Достаточно.
Усмехнувшись, вновь подношу ко рту пузатый бокал и замечаю, как он задумчивоа устремил глаза на мои губы, а спустя мгновение потянулся к воротничку и поправил его, прочистив горло. Милый, милый Роберт.
После ужина мы не спеша идем к моему дому через сквер у оперного театра. Фонтан, подсвеченный розовым и фиолетовым, шумит на прохладном ветру и я, скрестив руки на груди, слегка ежусь. Заметив это, Роберт снимает с себя пиджак и бережно набрасывает его на мои на плечи. Чуть задерживается, приобнимая и оставляя теплый поцелуй на щеке и щекоча своей щетиной. Мы снова говорим обо всем: обо мне и о нем, о его жене и моем муже, о дочери, истории, экономике и живописи. И когда мы, к моему сожалению, доходим до подъезда четырехэтажного серого дома, он целует меня на прощание так потрясающе, что я боюсь дать слабину и позволить ему остаться.
-Может, на кофе пригласишь? - внезапно шепчет Роберт.
-Много кофе вредно для здоровья, - отшучиваюсь.
-А кое-что для здоровья очень полезно, - с улыбкой на устах, намекает он.
И сейчас я очень хочу обнять его и спрятаться за ним, как за скалой, почувствовать его силу и близость. Но вместо этого смотрю в его медовые глаза и признаюсь:
-Роберт, я не готова. Ты слишком торопишься.
-Понял, - соглашается он, ничуть не расстроившись. - Я буду ждать.
-Спасибо.