Тайна головоломки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

16 октября, понедельник. В мастерской опять целый день был настоящий ад. Но я думал только о вечерней работе. И я всё доделал! Винт установлен и всё работает. Трение почти незаметно! В сарае я пробыл совсем недолго. Когда стемнело, я отнёс крылья за город, в Чёрную Долину. Они спрятаны под листьями в кустах, там их никто не найдёт. Вокруг не было ни единой души, когда я их прятал. Вернулся я очень поздно, так как это не близко. Дома было много шума — М. не хотел меня впускать и орал, чтобы я спал на лестнице. И только когда проснулся целый дом, и жильцы начали выбегать на лестницу, меня впустила его жена. Но теперь я выдержу, потому что продержался уже так долго! Завтра вечером поеду в Чёрную Долину на велосипеде. Винт повезу завёрнутым, привязав к раме, так что вряд ли кто-нибудь обратит на него внимание. А по дороге в долину прикреплю на велосипед крылья, установлю винт — и моя мечта сбудется, моё изобретение начнёт работать!

Мне смешно, когда говорят, что человек не может своими собственными силами подняться в воздух! А как же воздушные потоки, угол наклона и управление крылом? Есть тысячи способов сделать крылья, придать им форму и добавить всевозможные приспособления, но только один из них правильный. И до него люди пока не додумались, и потому твердят, что человек летать не может. Вот только пока не появился граммофон, они тоже твердили, что никогда не будет устройства, способного воспроизвести человеческий голос, а пока не изобрели паровую машину не верили, что телеги сможет таскать что-то кроме лошади. И высмеивали все эти будущие изобретения даже знаменитые учёные своего времени. Но я-то знаю, что многие поразительные изобретения сделаны совершенно обычными, никому не известными людьми, зачастую по случайности. Так что да — я собираюсь летать своими собственными силами!

17 октября, вторник. Целый день льёт дождь, и меня это раздражает. В Чёрной Долине я не был. Надеюсь, с крыльями ничего не случится.

18 октября, среда. Сегодня прекраснейший день в моей жизни — самый радостный, самый счастливый! Но напишу обо всём по порядку. Едва мы закрыли мастерскую, я побежал в сарай. Вывел из него в темноте велосипед. Винт приготовил ещё вчера, завернул его в бумагу и привязал к раме. Хоть меня никто и не видел, я весь дрожал и сердце у меня колотилось от волнения. Думаю, что даже если бы я со всех ног пробежал без отдыха через все Трущобы, сердце у меня не билось бы чаще. Только на улице, далеко от дома и сарая, я зажёг на велосипеде фонарик и сел в седло. Луна светила слабо, но в Чёрной долине дорогу было хорошо видно. Я вытащил крылья из-под мокрой листвы и прикрепил их к раме велосипеда. Для начала направленными назад, сложенными, чтобы не парусили. А потом я разогнался на полную, насколько это было вообще возможно. Дорога шла немного под горку, и я крутил педали изо всех сил. Когда ветер засвистел у меня в ушах, я нажал на рычаг раскрытия крыльев. Своим изогнутым передним краем они врезались в поток воздуха, напряглись. Я ощутил небольшую потерю скорости, но одновременно с этим подумал, что от радости и неожиданности меня хватит удар: работая в сарае я догадывался, что будет, когда развернутся крылья, я даже точно знал, но всё равно, когда это случилось на самом деле, я был почти без памяти от волнения и радости. Велосипед подо мной будто слегка подпрыгнул, но без рывка. Скорее, как будто бы его подняла невидимая сильная рука. Затем он мягко приземлился. Но потом снова поднялся, и у меня хватило духу перевести привод с педалей на винт. Он звонко загудел, и велосипед начал подниматься. Я считал вслух: один, два, три, четыре, пять… и досчитал так до сорока двух секунд! Всё это время, и даже дольше, я летел на велосипеде по воздуху, примерно в метре над дорогой. Руль высоты работал безотказно, но я почему-то побоялся им воспользоваться. И хорошо, что не стал этого делать: через сорок две секунды я вместе с велосипедом оказался над изгибом дороги. Тут я уже перестал считать, потому что моё внимание переключилось на горизонтальный руль. Дорога изгибалась вправо, к скалам, и я хотел следовать вдоль неё по воздуху, чтобы снова потом на эту дорогу приземлиться. Дело в том, что ни в одном другом месте приземлиться возможности не было, так как по сторонам от дороги местность просто ужасная: слева ручей, потом небольшой обрыв, а за ним — заросший кустами пустырь, весь изрытый ямами и канавами, справа же тянулись какие-то заросли. Но тросик горизонтального руля вдруг заело. Меня бросило в жар. Я начал бешено крутить педали, хотя скорость и без того уже была приличной. Наверное, сработал инстинкт самосохранения — тонущий человек тоже начинает беспорядочно молотить руками по воде, хотя спокойные, размеренные движения луче удержали бы его на поверхности. Я видел, что дорога осталась справа, и я очутился в воздухе над ручьём. Когда же я его перелетел, меня покинули последние остатки самообладания и смелости — велосипед уже летел над кустами и канавами. Я бросил педали и через несколько секунд зацепился за кусты. Последовал резкий удар. Переднее колесо влетело в какую-то яму. Послышался треск крыльев и затем я сильно ударился головой. Должно быть, упал на камень. Некоторое время я лежал без сознания, но потом пришёл в себя. Моя первая мысль была о велосипеде. Будто во сне я осмотрел его. С ним ничего не случилось, но каркас крыльев и само полотно сильно повреждены. Ткань ещё можно будет использовать, если зашить в нескольких местах, где она порвана. А вот материал для каркаса придётся купить новый, и крылья делать практически заново. От удара болят голова и плечо. Я поначалу думал, что вывихнул руку, но обошлось.

Велосипед снова в мастерской, винт и полотно я принёс с собой. В долине под листьями спрятал лишь остатки каркаса крыльев. Пойду посмотрю в субботу после обеда, нельзя ли что-нибудь с ними сделать, но думаю, что уже нет. Ничего страшного! Буду делать крылья хоть тысячу раз, мне это настроения не испортит! Теперь я знаю, что мой летающий велосипед в самом деле летает, моё изобретение работает. Я снова и снова в мыслях возвращаюсь к тем секундам, когда летел над землёй. Это такое прекрасное ощущение, что даже не знаю, как его описать. Это было просто потрясающе! Заканчиваю свою сегодняшнюю запись и иду спать, хотя и знаю, что не усну.

19 октября, четверг. Сейчас вечер. После вчерашнего радостного дня меня снова начал одолевать ужас перед чем-то, хотя я и сам толком не понимаю, перед чем. Это что-то вроде предчувствия большой опасности. Я боюсь! Кажется, именно это чувствуют некоторые люди перед смертью, я столько раз об этом читал! Но я боюсь не только из-за предчувствий, но и из-за того, что последнее время вокруг происходит: кто-то знает, что я делаю, и хочет отобрать мою идею. И, похоже, я знаю, кто это. У меня ужасно болит плечо и я почти ничего не мог делать в мастерской. М. из-за этого страшно злился и говорил, что выгонит меня из дома. Но он не имеет на это права! По договору он обязан содержать меня до семнадцати лет, и он знает, что мне об этом известно! Впрочем, я уже и сам бы с удовольствием от него ушел. Вечером я пошёл звонить в колокол, хотя плечо болело просто адски. Но я должен был идти, ведь сторожу из Святого Якуба некем меня заменить. Да мне бы и не хотелось, чтобы он меня заменил, иначе бы я лишился заработка. М. пришёл туда за мной. Он будто взбеленился — кричал, что, мол, в мастерской я работать не мог, зато звонить — могу! Приплёл и головоломку. Хотел её у меня забрать, говорил, что эта игрушка напрасно забивает мозги, угрожал. Из костёла Святого Якуба я не пошёл в сарай, у меня болело плечо. Оно отекло приходится прикладывать компрессы. Если до завтра не пройдёт, пойду к доктору. Скорее бы выздороветь! И скорее бы выбраться из всего этого, что вызывает у меня отвращение и этот непонятный страх.

20 октября, пятница. Сегодня снял с велосипеда передачи, всё разобрал и попрятал во все мыслимые закутки. Кое-что завернул и отдал Рамоузу на хранение (он не знает, о чём речь, и по деталям тоже не догадается), кое-что забросил под верстак в сарае, а винтовой привод принёс домой. Винт завернул и спрятал в подвал. Боюсь, что кто-нибудь снова проникнет в сарай, и обо всём догадается. Прежде, чем я изготовлю новые крылья, пройдёт много времени. Когда они будут готовы, поставлю всё обратно на велосипед. Только боюсь, что в этом году уже не успею — всё время идут дожди, рано темнеет и скоро выпадет снег. А мне для испытаний нужен хотя бы лунный свет и хорошая сухая погода. Но даже если всё затянется до весны, я выдержу! А пока разузнаю, что надо делать, если хочешь защитить своё изобретение, чтобы никто не мог его повторить и чтобы получить все права на его производство. Надо узнать, куда обращаться и что для этого нужно. К доктору не ходил, плечо перестаёт болеть.

21 октября, суббота. Сижу наверху, на башне под колоколом и пишу при свете свечи о сегодняшнем дне. Я прямо задыхаюсь от злости, и руки у меня дрожат от волнения. Этот подлец М.! Отвратительный человек! Сегодня днём начал ругать меня в мастерской за плохую уборку. Я несколько раз подметал, но ему всё не нравилось. Потом он перевернул все ящики с инструментами, чтобы мне пришлось всё снова складывать. Я не выдержал и закричал, что такую бессмысленную работу делать не буду! Он бросился на меня сзади и чуть не повалил. Я поднялся, но он начал меня колотить, словно взбесился. Во мне вспыхнула ужасная злость на этого тирана. Я принялся размахивать во все стороны кулаками, желая его уничтожить, чтобы он уже никогда и ни на кого не поднял руки. А потом я убежал сюда, в башню. Внизу немного поговорил со сторожем, этот старый добряк меня утешал. А теперь я здесь и пишу, пока не пришло время звонить в колокол. Мне всегда становится легче, когда я доверяюсь хотя бы бумаге.

Внизу хлопнула дверь. Вижу там свет. Кто-то поднимается наверх, ко мне. Кто бы это мог быть? Наверное, сторож. Мне отсюда не очень видно, фонарь у него плохо светит, и он…»

37. Подумайте вместе с нами

— На этом дневник заканчивается, — сказал Мирек странным голосом. — Мы только что прочитали запись о последнем дне жизни Яна Тлескача!

— Как это? — подскочил на стуле Быстроножка, и перегнулся через стол к Миреку. — Там правда больше ничего нет?

— Покажи!

— Наверное, листов не хватает!

— Не может такого быть!

Ребята кричали наперебой, заглядывая в тетрадку.

Но дневник действительно закончился. Последние строчки доходили только до середины страницы, а в конце дневника оставалось ещё немало страниц, но все они были чистыми, не исписанными.

Постепенно ребята разговорились обо всех этих странных событиях.

— Ясно одно, — сказал Мирек, — мы наткнулись на след замечательного изобретения, которое многие пытались сделать и в наше время, но безуспешно. К сожалению, план этого изобретения спрятан в головоломке, а та навсегда утрачена. Уже несколько лет о ней не было ничего слышно. Так что хоть мы и можем похвастаться, что знаем способ, как вытащить ёжика из клетки, но это нам не поможет — ёжика-то у нас нет!

— Зато мы выяснили ещё кое-что, — неторопливо произнёс Ярка. — Что таинственный М., о котором писал Тлескач, был тем самым мастером, у которого Ян был под опекой с самого детства, как сирота, и у которого он учился в мастерской. Это понятно из дневника. М., по-видимому, догадывался, над чем именно работал его ученик, и хотел у него это изобретение отнять, чтобы самому начать его производство. Он мог бы на этом разбогатеть, а Тлескачу бы никто не поверил, если бы он стал говорить, что это его работа. Каждый бы думал, что изобретение принадлежит мастеру, а не ученику. Это очевидно.

— Я тоже так думаю, — согласился Мирек. — И поэтому Тлескач его так боялся. Мастер и был той самой угрозой, которая ходила за ним по пятам и навевала странные предчувствия. Поэтому он всё время и писал в дневнике, что ему хочется сбежать из того места. Он боялся М., и рассчитывал, что как только закончит своё изобретение и сможет на нём заработать, то уйдёт от М., потому что уже не будет зависеть от его опеки!

— Похоже, — снова взял слово Ярка, — что после прочтения дневника Тлескача мы сможем ответить на некоторые из тех вопросов, которые Мирек выписал себе в блокнот. Готов спорить, что М. знал, где у Тлескача сарай, и что часто следил за ним по дороге туда. И именно он проник туда в тот раз, когда Тлескач сидел в темноте, потому что у него закончился керосин в лампе. Прямо даже себе представить могу, как всё было: когда М. пробрался во двор, где был сарай, внутри было темно, и он думал, что Тлескача там нет! Он не спеша открыл дверь, предполагая, что мальчишка ушел, забыв запереть свою мастерскую, но когда Тлескач вдруг подал голос, М. от испуга и злости бросился в драку. Поняв, что может себя выдать, М. сбежал. Ему было ни к чему, чтобы Тлескач догадался, насколько сильно он интересуется этой его тайной работой. Хотя его запах одежды всё равно подсказал Яну, кем мог бы быть нападавший, о чём он и написал в своём дневнике.

М. пытался любой ценой проникнуть в мастерскую своего ученика. Наверное, он знал, что что-нибудь там найдёт. Вот он и придумал незаметно пробраться туда вечером, когда на улице было бы уже темно, и никто из близлежащих домов его бы не заметил. Вот только проблема была в том, что каждый вечер туда ходил сам Тлескач. И М. стал пытаться его оттуда на время убрать: сначала кусок железа брошенный в него вечером на улице, который Тлескача не сильно поранил, и на следующий день мальчик снова мог работать, а потом настала очередь тех тисков!

— Тисков? Каких тисков? — удивился Быстроножка.

— Короткая же у тебя память, — попрекнул его Ярка. — Разве не помнишь, что в мастерской кто-то уронил Яну на ногу тяжёлые тиски, и что он потом несколько дней пролежал с больной ногой дома? Мы читали об этом в первой части дневника. Это было в той неразборчивой записи, где многое мы так и не смогли прочитать. Голову бы дал на отсечение, что эта травма в мастерской была на совести М. А всё потому, что он хотел залезть в сарай не опасаясь, что Тлескач вдруг придёт и застигнет его врасплох! Это он снял с двери сарая замок, и искал там следы работы Тлескача. Все кусочки мозаики складываются теперь в ясную картинку! В сарае М. тогда ничего не нашёл, а если и нашёл, то немногое. Вот откуда он узнал, что Ян хранит чертежи своего изобретения в головоломке, мы не знаем, но это, в общем, и неважно. Главное — он что-то знал о содержимом головоломки, поэтому и старался её заполучить. Однажды ему удалось её у Тлескача незаметно украсть и рассмотреть, но тот его за этим застал. Чтобы своим интересом к головоломке не вызвать у своего ученика лишних подозрений, М., вернул её тогда добровольно. При этом он соврал, что нашёл головоломку в металлоломе перед мастерской, чтобы скрыть, что он её просто украл. Это совершенно ясно из дневника: Тлескач пишет, что при поисках головоломки он перекопал все кучи железа, но головоломки там не было. Конечно, потому что головоломка не покидала кармана или рук М. с той минуты, когда он её у Тлескача непонятным образом вытащил!

После этого случая Ян начал обращаться со своей головоломкой аккуратней — в дневнике он несколько раз написал, что теперь её никто не найдёт. И в том волнении, страхе, и с нехорошими предчувствиями он всё равно продолжал строить и конструировать. Потом он закончил свой труд, уничтожил чертежи отдельных узлов, оставив лишь один общий чертёж, и в Чёрной долине убедился, что его изобретение действительно можно использовать. Хотя в ходе испытаний он и повредил самую важную его часть — крылья, план из головоломки он доставать не стал. К сожалению, Тлескач уже не сделал новых крыльев. Прежде, чем он начал их изготовление, настал его последний день. Его последний день… его… последний… Ярка не закончил. Вместо этого он вдруг будто бы задумался о чём-то, при этом трижды повторив свои последние слова.

— Что такое? В чём дело? — спросил несколько встревоженный Мирек. — Что с тобой. Ярка?

Ярка был бледен, как стена. Некоторое время он смотрел куда-то мимо ребят, как будто бы усиленно размышляя. А потом взволнованно выдохнул:

— Мне пришла в голову ужасная вещь! Внезапно! Только сейчас, понимаете, когда я проследил все отдельные события и связи между ними. Может быть, я ошибаюсь, но у меня это никак не идёт из головы, я и сам не знаю…