Я вскидываю голову, чтобы увидеть, как небосвод от края до края покрывает поразительное свечение. Сочетание невозможных цветов. От красного к зелёному, к фиолетовому и алому. Они переплетаются, вспыхивая и постоянно меняясь.
Словно северное сияние… в Небраске.
Это продолжается долгих десять секунд под мерный гул самолёта.
А потом шум стихает.
Потому что воздушное судно теряет огни.
И камнем падает вниз.
На меня.
Я смотрю на мустанга. Мустанг смотрит на меня. Искра, буря, безумие. Мысль у нас одна на двоих и довольно очевидная. Надо спасать свой зад. Поэтому действую на рефлексах, доверяя инстинктам. Не хочу проверять, заденет ли меня крушением.
Выбиваю ногой дверцу загона и в один прыжок взлетаю на коня. Без седла. Без сбруи и поводьев. Вцепившись в гриву, бью его пятками. Дикое животное оглушительно ревёт и срывается в карьер[3].
Говорят, во время лесного пожара все звери спасаются от огня, не взирая на свой вид. Кто там хищник, а кто травоядное. Естественные враги бегут бок о бок от опасности. Вот и мы с мустангом удираем от приближающейся смерти.
Свист разрезаемого воздуха позади нарастает. Пятая точка практически дымится от ощущения угрозы.
А потом у меня перед глазами появляются алые символы.
Странные острые на вид закорючки, не похожие ни на что виденное мной прежде. Ощущение инородности, чуждости всему земному легко угадывается в каждой хищной грани.
В первую секунду я отмахиваюсь от них, как от мошки, но текст, а это именно текст, не желает исчезать. С каждым ударом сердца непонятная мешанина меняется, пока не превращается в знакомые буквы.
Какого хрена?!
Однако текст уже меркнет.
Секундой позже сзади гремит оглушающий невозможный взрыв.
Земля содрогается, и я рефлекторно прижимаюсь к холке коня всем телом. Волны обжигающего воздуха бьют в спину. Вокруг в темноте свистят обломки, рассекая пространство. Плечо обжигает резкой болью, и скосив глаза, я вижу глубокий рваный порез.
Внезапно мустанг вздрагивает, сбившись с шага, и протестующе ржёт. Его аллюр становится неровным, каким-то дёрганым. Каждый удар копыт о землю сопровождается болезненным вскриком. Обеспокоенно осматриваю животное и вскоре нахожу металлический штырь, глубоко застрявший в его бедре. Алая струя хлещет из раны, оставляя в траве позади нас тёмный след.
— Держись, старина, — шепчу я на ухо животине, пытаясь успокоить. — Нам бы только до ранчо дотянуть.
Нервное ржание служит мне ответом. Почти слышу в нём:
“До какого ранчо, придурок, я сейчас копыта отброшу!”
Не хочется думать о жертвах крушения, но простая логика сухо сообщает, что практически на моих глазах погибло несколько сотен людей. Как? Почему? Неизвестно. Одно ясно, здесь замешано то самое загадочное Сопряжение.
До рези в глазах всматриваюсь в темноту, ища знакомые огни ранчо. Не зря же его владелец вкладывался в уличное освещение. Каждую дорожку от здания к зданию окружают фонари.
Однако мы летим в непроглядную ночь. Вдалеке вырастают постройки, тёмные, безжизненные.
Справа слышится звук, похожий на хрип.
Или… приглушённое рычание.
[1] Денник — отдельное просторное стойло для крупного домашнего скота (чаще — для верховых лошадей в конюшне). Денник гораздо шире стойла и позволяет животному разворачиваться и находиться без привязи.
[2] Yegor / Jaeger.