В недоумении рассматриваю сквозную дыру в боку. Из неё пробивается фонтанчик крови. Запоздалая боль, как мешком, шарашит по голове. В глазах пляшут алые круги. Не могу вдохнуть. Сломано ребро. Возможно несколько. Я чувствую, как ворочаются осколки в ране.
Ползу, пытаясь скрыться за любой преградой, а позади мерный стук шагов.
И голос. Знакомый ублюдочный голос с хрипотцей.
— Ты же приглашал меня на танец, русский. И я пришёл.
Крепыш подходит слегка вальяжно, раскручивая на указательном пальце чёрный револьвер.
Пижон драный.
Оружие имеет какую-то необъяснимую странность, но мне некогда на нём концентрироваться.
Никогда у него такой пушки не видел. Обновка? Или из запасов Кормака?
— Какого хрена? — выдыхаю я. — Мы не были друзьями, но ты совсем крышей поехал? Или это из-за Хейли?
При имени рыжеволосой красотки Джейк морщится.
— Нет, Джордж, — тянет Говнюк. — Или мне лучше сказать Егор?
Откуда?!
— Ты у нас крутая шишка, да? Весь мир знает сурового Егеря! — передразнивая, произносит он.
И снова моё лицо вытягивается в удивлении.
— Весь мир? Что за хрень ты несёшь?
Но Джейк уже сорвался с резьбы. Он не слышит меня. Ходит на месте и почти выкрикивает каждую фразу.
— Мы не жили, а выживали! Ели насекомых. Боялись каждого шороха! — его зрачки расширяются, как у наркомана, а голос скачет. — На нас охотились! Моего отца сожрали живьём у меня на глазах! И где был наш всемогущий Егерь? — слова вылетают изо рта вперемешку со слюнями и рыком. — Играл в шерифа! В политика! Ты не достоин этой силы!
— Ты под крэком, что ли? — даже сквозь боль от двух пулевых ран, меня не покидает ощущение сюрреалистичности происходящего, какой-то дикости.
Вместо ответа его сапог вбивает моё лицо в землю. Чувствую, как ломается нос, сворачиваясь набок. В ушах белый шум, а рот наполняется кровью. Она стекает в горло, и я начинаю задыхаться. Моя левая ладонь касается чего-то холодного, промораживая пальцы. Отплёвываю юшку, с трудом разлепляя глаза.
Говнюк остановился, а дуло его чёрного револьвера уставилось мне меж глаз.
— Ты делал много громких заявлений, Егерь, но в конце так и не выполнил их, — теперь он звучит глухо, безжизненно. — А раз не справился ты, кому-то другому придётся взять силу в свои руки. Почему бы не мне?
В глазах двоится, и мне кажется, что тень Джейка обретает плотность, множится. Мои пальцы обхватывают нечто холодное и металлическое. Если суждено сдохнуть, я сделаю это в бою, как Олли, а не на коленях, моля о пощаде.
Взводимый курок щёлкает, как кнут. Резко и оглушающе.
— Ты мне никогда не нравился. Скажешь что-нибудь на прощание? — лёд промораживает слова Говнюка.
В его глазах ненависть, и я наконец понимаю, что это что-то личное.
Ощерившись, облизываю кровь на зубах, и отвечаю:
— Да. Приятного аппетита.
Джейк ловит моё мимолётное движение глаз, уставившихся ему за спину, и начинает разворот, но монстр быстрее. Шрам на его харе мелькает в тусклом свете качающегося фонаря.
Огромная пасть захлопывается, как капкан, на молниеносно подставленной левой руке. Блондинчик жертвует ей без колебаний, и за это я даже начинаю его уважать. Хрустят сминаемые кости, но револьвер уже выплёвывает два выстрела в упор. Пули раздирают плоть твари, оставляя в ней страшные раны. Отбрасывают её прочь.
Револьвер дёргается назад — в мою сторону, но я уже подхватил неизвестный предмет и со всей оставшейся силы бью по его руке. В поле моего зрения возникают клещи. Обычные клещи, которые используют конюхи для обрезки копыт.