Читать книгу «Между Вороном и Ястребом. Том 2» онлайн.

— А ведь верно… — Старший кузнец опять заулыбался, на этот раз ему. — Красиво придумали, вашмилсть. Секира! Королевская! И на вывеску секиру сковать! Слышишь, малой?!

— Так и сделайте, — милостиво дозволил Аластор.

Подождал, пока счастливое и воодушевленное семейство северных медведей покинет двор, и только тогда расхохотался, держась рукой за перила парадного крыльца:

— Лев! Подкованный! Лу, ты гений! Не придумал бы эту секиру, они бы и правда назвали трактир… в мою честь… подкованным львом…

— Рано радуешься, Альс, — очень серьезно сказал Лучано. Мало ли, что синьор Паскуда ему понравился! Все равно следует отомстить за такое прозвище, пусть его и не знает никто, кроме них двоих. — Я тут подумал, чего-чего, а львов разной масти среди трактиров Дорвенанта целое стадо. Да и секира на вывеске — это слишком просто. А вот подкованный лев, держащий в лапах секиру… м-м-м… Это будет шедевр! Вернемся в столицу, лично закажу вывеску и пришлю этим достойным людям. Трактир в твою честь должен быть прекрасен от флюгера и до последней подковы!

Глава 5. Королевские милости и княжеские причуды

Во дворце Грегора встретили со всеми почестями, которые только можно оказать человеку его положения — что, разумеется, было приятно. И все-таки Грегор порадовался бы больше, прими его король Карлонии по упрощенному протоколу, то есть без парадного строя придворных, без пушечного салюта и без поднесения хлеба с солью. Увы, в этот раз поднос держала не прелестная юная леди, а дородная пожилая дама с крупным, прямо-таки мужским носом и заметными усиками. Подставив щеку для поцелуя, дама застенчиво потупилась и вздохнула так глубоко, что ее мощная грудь, обтянутая роскошным платьем, заколыхалась, неприятно напомнив хо-ло-дьец. Коснувшись губами мягкой щеки дамы, Грегор отломил положенный кусочек хлеба, прожевал и уже привычно произнес все положенные при этом слова, подумав, что доскональное соблюдение этикета — удивительно утомительное занятие!

Его величество Якуб Четвертый, ожидавший гостей в тронном зале, был уже немолод, примерно лет шестидесяти с небольшим, и походил на медведя даже больше, чем Войцеховичи, притом на медведя матерого, нагулявшего жирка по щедрому лету, а потому раздобревшего, неуклюжего и с виду безобидного, что могло обмануть лишь тех, кто совершенно ничего не знал о медведях. Седой, круглолицый и краснощекий, на троне он сидел грузно, тяжело опираясь руками на широкие подлокотники и выпятив живот, обтянутый долгополым одеянием из золотой парчи. Разумеется, одеяние было так расшито драгоценностями, что от разноцветного сверкания рябило в глазах, а увиденные Грегором до этого местные щеголи показались блеклыми и простоватыми.

«Князю Григорию» король обрадовался как родному и, едва прозвучали этикетные славословия, поднялся с трона, распахнув объятия. В толпе придворных восторженно и удивленно зашумели — похоже, такую честь карлонский монарх оказывал нечасто. Незаметно вздохнув, Грегор покорно вытерпел королевское благоволение — и радушные объятия, от которых у него едва не затрещали кости, и громогласный рык по-карлонски, раздавшийся над самым ухом.

Майсенеш тут же негромко перевел, что его величество счастлив видеть столь достойного гостя и дарует князю титул Друга Карлонии. Судя по новому аханью придворных — весьма почетный.

На этом, к счастью, официальная часть встречи закончилась, и церемониймейстер объявил, что король приглашает избранное общество к столу. Грегор, едва пришедший в себя после вчерашнего, незаметно содрогнулся от ужаса и решил, что будет крайне умерен и воздержан решительно во всем — и в еде, и в употреблении вина! По дороге в зал для пиршества король в знак особой милости взял его под руку и на хорошем дорвенантском языке принялся расспрашивать, понравилась ли князю карлонская столица. Старательно примеряясь к неспешному, но широкому королевскому шагу, Грегор похвалил местную архитектуру и даже припомнил неприличный фонтан с хвостатыми девами. Его величество Якуб от этого пришел в полный восторг и спросил, правда ли, что один из придворных короля Аластора тоже построил перед дворцом какой-то необыкновенный фонтан в честь королевского подвига?

— Королевского? — поморщился Грегор. — Если бы! Лорд Фарелл изволил увековечить собственные заслуги, причем в свойственной ему манере — шутливой на грани непристойности. Этот фонтан изображает демона, которому разрывает пасть стоящий на задних лапах кот.

— Кот?! — поразился король. — Почему же кот?!

— Так лорда Фарелла прозвали при дворе, — сухо пояснил Грегор. — Итлийский кот короля… Скульптор изобразил кота в сапогах и в берете, так что образ весьма узнаваем. Как по мне…

Договорить он не успел, потому что король разразился хохотом, остановился посреди очередного зала и, бросив руку Грегора, хлопнул себя по животу, приговаривая:

— Кот! Ну надо же, кот в сапогах! А этот парень — отменный шутник! Мне говорили, что там фонтан с котом, но про сапоги рассказать не догадались! Что, неужели и вправду настоящий кот? И под хвостом все как положено?

— Не могу сказать, ваше величество, — процедил Грегор, изнывая от тоскливого позора за весь Дорвенант. — Как-то не пришло в голову туда заглядывать.

— Эх, ну что же вы, князь! — простодушно огорчился король, и Грегор окатило ужасом — он вдруг представил, как его сейчас попросят немедленно вернуться в Дорвенант и уточнить столь необходимые подробности.

А потом при всем карлонском дворе придется эти сведения предоставлять!

— Осмелюсь доложить, ваше величество, — почтительно подал голос Майсенеш, — у кота все как надо. Лорд Фарелл в походе к Разлому был верным спутником и оруженосцем его величества, потому и кот изображен в таком виде. Не только в берете и сапогах, но еще с рапирой на поясе и лютней за плечом, а под задранным хвостом все мужские признаки. С кошкой никак не перепутать!

— Небось, еще и мастеру приплатил, чтобы тот его на всю столицу прославил! — хохотнул король, поворачиваясь к боевику. — А ты, молодец, кто таков? Что-то мне твоя физиономия знакома…

— Ласло Майсенеш, ваше величество. — Тот четко поклонился и тут же выпрямился, щелкнув каблуками и вытянувшись в струнку. — Воеводы Майсенеша третий сын. Сопровождаю милорда Великого Магистра!

— В ближниках у князя, значит, — понимающе кивнул король. — Вижу, парень бравый. Вернуться в родные края не думаешь? Братья твои у меня в милости, так и тебе, боярич, место при мне найдется. Брата старшего не любишь, так я вас королевским словом помирю. Дом подарю, невесту сам тебе посватаю. Чай, королю служить не хуже, чем князю?

— Прошу прощения, ваше величество! — Майсенеш смотрел ясно и прямо. — Я служу не князю, а его величеству Аластору и Ордену. Негоже присягой бросаться, мне в том не будет чести, а вам прибыли. Зачем вашему величеству ближник, не умеющий клятву держать?

Толпа придворных, и без того притихшая, смолкла окончательно. Король насупился, и в зале, полном людей, как будто разлилась предгрозовая духота — жаркая, тяжелая, пугающая. Грегор увидел, как поморщился Войцехович, как двое-трое нарядных карлонцев, стоящих к Майсенешу ближе всего, потихоньку отступают, словно стремясь оказаться подальше от высокого дерева, в которое вот-вот ударит молния монаршего гнева.

Похоже, нрав у карлонского короля переменчивый и пылкий, с тем же простодушием, с каким Якуб Четвертый недавно смеялся над котом в сапогах, он способен разгневаться на бывшего подданного, слишком легко отвергающего королевскую милость. Конечно, Майсенеша Грегор понимал и всецело одобрял его преданность Ордену. Но можно ведь было не так дерзко?! Уж историю семьи Ладецки Майсенеш знает лучше самого Грегора!

— Твоя правда, боярич, — отозвался вдруг Якуб. — Если кто одному королю изменит, значит, и другому верности не сохранит. Хорошо тебя отец воспитал, хвалю. Ну, служи тогда моему брату Аластору, если служится. А это тебе на память, воеводин сын! Не каждый день мне так отказывают, чтобы я еще и порадовался.

Он стянул с пухлого пальца перстень, махнул рукой, подзывая Майсенеша ближе. Боевик отчеканил три шага, опустился на колено, и король отечески потрепал его по голове, взлохматив светлые волосы, а потом протянул перстень, который Майсенеш почтительно принял обоими руками.

— Благодарю, ваше величество, — сказал он так же громко и ясно, поднимаясь. — Всегда буду помнить вашу доброту!

— Вот так и живем, князь, — повернулся Якуб к Грегору. — Людей-то вокруг много, да мало хороших среди них. То честные дураки, то умные, но жадные слишком. А умных и притом верных еще щенками разбирают! Ох, тяжко мне, князь. Очень уж страна у меня молодая, резвая, будто жеребенок. Без присмотра и узды ей сложно, а одному мне разве все успеть? Потому я таких, как Ласло Войцехович, у самого сердца держу, что им лишнего и говорить не надо, они сами видят, чем пользу Карлонии принести.