– Бог ты мой, женщина. Просто остановись, – я наклоняюсь к ней, пытаясь выглядеть настолько устрашающе, насколько могу. Даже просто слушать, как Уилла произносит слово «минет», – это перебор для мужика, которому его не делали уже много лет.
Но Уилла, как всегда, не унимается.
Ее пальцы пульсируют в моих руках, и она смеется тем самым легким искрящимся смехом, что заставляет мой член вздрагивать.
– Нет, нет, стой. Тебе понравится. Его будто для тебя придумали.
Уилла наклоняется к моему уху, и я чувствую, как ее дыхание касается моей шеи, когда она издает легкий смешок, а затем берет себя в руки и заканчивает шутку. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, заранее сдерживая выражение, которое может внезапно появиться на моем лице.
– Помолчи хоть десять минут.
Мне приходится отвести взгляд в другой конец зала. Я чувствую, как она смеется собственной шутке.
Без намека на стыд.
– Я тебя подловила. Я видела. У тебя аж щеки кровью налились, Итон. Тебе не больно так сдерживаться? Я слышала, это может привести к эректильной дисфункции.
– И этим ртом ты целуешь свою мать, Ред?
Она фыркает, еще больше развеселившись:
– О да. Ей бы эта шутка очень понравилась.
– Шутка для тебя. Поверь, я не продержался бы и десяти минут, и даже если ты будешь молчать, это вовсе не означает, что буду молчать я.
Мы оба замираем, я вижу, как широко раскрываются ее глаза, и уже корю себя за то, что позволил вырваться наружу частичке прежнего Кейда, пробужденного прекрасной рыжей девушкой в моих объятиях.
– Кто говорил что-либо про тебя и меня? – она моргает и из-за густых ресниц кажется гораздо более невинной, чем я о ней думаю.
Молодая? Да.
Застенчивая? Нет.
Опасная комбинация для такого человека, как я.
Песня меняется, и прежде чем я успеваю ответить, в разговор вклинивается какой-то парень, банковский клерк, и спрашивает, можно ли ему пригласить Уиллу на следующий танец.
Я милостиво киваю и отхожу в сторону, хотя это меня убивает. Мысль о том, что я позволил кому-то еще танцевать с ней, заставляет меня покраснеть, но мне также нужно убраться подальше от того места, куда вел этот разговор.
10
Кейд
Следующие десять минут я провел, ненавидя себя за то, что ушел. В десятиминутный промежуток укладывается примерно четыре песни, а смотреть, как Уилла танцует с четырьмя разными мужчинами – это слишком много мужчин.
И десять минут – это слишком много времени.
Она улыбается и ведет себя развязно. Я почти все время наблюдал за движением ее губ. Нижняя немного толще верхней. Если бы она все время не улыбалась, то можно было бы подумать, что она обиделась. Но в Уилле Грант нет ничего подобного.
Она – искра во тьме. Танцующие огни на фоне полуночного неба. Она сияет ярче, чем кто-либо во всем этом месте, благодаря блестящим волосам, яркому платью и мерцающим зеленым глазам.
И она чертова няня, а это значит, что я не должен считать песни и минуты, как какой-то псих-собственник, потому что уже больше недели я для нее – сварливый засранец.
Но это не мешает мне вздохнуть с облегчением, когда она пожимает руку тому придурку, который только что украл две с половиной минуты ее жизни, и желает ему спокойной ночи.