Мама смутилась, когда кто-то попросил разрешения сесть за ее стол. Человек в пенсне, с седой бородкой сел напротив. Можно было выбрать любой стол, но, возможно, человек увидел, что женщина плачет, и, не поняв сразу отчего, решил утешить ее.
Мама вытерла слезы и улыбнулась, не стыдясь, смело и просто, будто перед ней оказался добрый старый знакомый, хотя сидел ученый человек, интеллигент, а ученых она до того дня стыдилась, боялась и не любила, ибо считала, что все они из буржуйского класса.
Новому посетителю подали суп и такой же ломоть хлеба. Мама хлебала суп без хлеба. Незнакомец спросил:
— Почему вы не едите хлеб?
Мама посмотрела на хлеб и будто невзначай ответила:
— Я возьму его детям. Можно?
— Конечно, можно. Я дам вам бумагу. — Он полез в портфель, который стоял на полу.
Мама обрадовалась — она принесет мне и Васе хлеб от Ленина. Маленький ломоть стал для нее великим символом, как и многое что другое в тот день.
Человек положил на стол белый-белый листок бумаги. Мать завернула в него хлеб. Спросила у человека:
— Вы Ленина видели?
— Я работаю в Совнаркоме. — И, поняв, что она не сразу уяснила, добавил: — Мы встречаемся с ним почти ежедневно.
— Ежедневно?! — Мама ощутила огромное уважение к этому пожилому человеку с худым болезненным лицом, позавидовала ему.
И, конечно, не могла удержаться, чтоб не сказать ему о своей радости:
— Я тоже была у Ленина. Только что.
Старый большевик дружески улыбнулся. Он все понял: и ее слезы, и неожиданную улыбку, и ломоть хлеба, завернутый в бумагу.
Еще будучи школьницей, слушая рассказ мамы, я подумала: чужой человек понял душу простой женщины. А вот дядя Иван — это я сама видела — долго не мог поверить ей, понять родную сестру.
Мама, вернувшись домой, бросилась ко мне, радостная, кусочек хлеба дала:
— Это тебе от Ленина, Анечка.
Дядя кисло улыбнулся, бородатое лицо его скривилось. Мать начала рассказывать, как была она у Ленина, о чем они говорили.
Дядя по-прежнему хмурился:
— Накорми их байками. Научилась ты, Аксинья, байки баять.
Тогда мама показала удостоверение на провоз хлеба, которое выдали по распоряжению самого Ленина.
На моих глазах менялось выражение дядиного лица. Легко поднял он руку, перекрестился и сказал:
— Слава богу. Значит, правду говорил нам комиссар.