Только смены.
Только ожидание.
Ждешь прихода медсестры с капельницей, ждешь прихода медсестры с таблеткой наркотика, ждешь санитара.
Эй, кто-нибудь! Выньте, пожалуйста, катетер.
Вам только в одиннадцать вечера назначили переливание.
— А обычно-то как по квартире передвигаетесь? — все допытывался кто-то в белом халате, очевидно, считавший, что в моем возрасте люди уже не ходят. В конце концов догадался: «С ходунками?»
Больница деморализует мгновенно. Я вряд ли смогу передать, как отрицательно отразились на моем самочувствии двое суток сравнительно безобидной госпитализации. Без операций. Без неприятных обследований. Единственное неудобство — душевный дискомфорт. Мне казалось, что весь мир против меня ополчился: я хотела домой, отмыть волосы от запекшейся крови, хотела, чтобы со мной перестали общаться как с инвалидом. Но происходило обратное. Мой семейный врач в эти дни оказался в отпуске и перезвонил в антракте балета из Мариинского театра в Санкт-Петербурге. Он не спросил, что со мной; он спросил, как меня угораздило попасть в «Ленокс-Хилл». В тот момент мне уже и самой это было интересно. Врачи в отделении упрямо продолжали искать аномалии в моем сердце и не слышали того, что я им говорю. Даже друзья, забегавшие после работы, полные сил и энергии, без запекшейся крови в волосах, в здравом уме и твердой памяти, отвечавшие на звонки и эсэмэс, обсуждавшие планы на ужин, приносившие свежие холодные супы, которые я не могла есть, поскольку больничная кровать не позволяла сесть прямо, — даже друзья заговорили о необходимости «подыскать мне сиделку на дом». С каждым часом, проведенным в больнице, я чувствовала себя все более неполноценной.
Мне стоило немалых усилий объяснить это врачам.
Наконец меня выписали.
Мой семейный врач вернулся из Санкт-Петербурга.
После серии дополнительных кардиоисследований, которые тоже ничего не выявили, мое сердце оставили в покое.
После чего я была направлена на прием к очередному неврологу, на этот раз в больнице «Нью-Йорк — Корнелл».
Он назначил много новых исследований.
Новую МРТ — удостовериться, что нет никаких существенных изменений по сравнению с предыдущей МРТ.
Удостоверились — нет.
Новую МРА — посмотреть, не увеличилась ли аневризма, обнаруженная на предыдущей МРА.
Посмотрели — не увеличилась.
Новый ультразвук — проверить состояние коронарных сосудов.
Проверили — без патологии.
И наконец, ПЭТ/КТ всего тела, которая способна выявить малейшие аномалии в сердце, легких, печени, почках, костях, мозге — короче, всюду.
Меня несколько раз вдвигали в томограф.
Сорок минут, смена положения, еще пятнадцать.
Внутри томографа я лежала неподвижно.
Думала: теперь-то уж точно что-нибудь найдут.
Это ведь как в больнице: если положили в кардиологию, значит, должны быть проблемы с сердцем. Если задвинули в томограф, значит, должны быть аномалии.
На другой день мне сообщили результат.
Как ни странно, никаких аномалий.
К такому выводу пришли все участники консилиума. И все в один голос удивлялись: «Как ни странно».
Как ни странно, аномалий не было, а я по-прежнему чувствовала себя беспомощной.
Как ни странно, аномалий не было, а я боялась встать со складного стула в репетиционном зале на Западной Сорок второй улице.