Антропология и современность: читать начало книги онлайн

Изменчивость работы организма есть факт хорошо известный. Мы уже упомянули в данном ключе сердечный ритм. Представим себе человека из Нью-Йорка, ведущего сидячий образ жизни и пренебрегающего физическими упражнениями. Перенесем его на высокогорные плато Боливийских Анд, где ему предстоит физический труд. Поначалу ему будет трудно, однако если он здоров, он в конце концов приспособится к новым условиям. Впрочем, его обыкновенный сердечный ритм изменится. Легкие его тоже будут в разряженном воздухе работать иначе. Это тот же самый человек, но в новой среде, а потому количественные показатели работы его организма переменятся.

Схожим образом проявляется изменчивость строения тела у низших организмов, подверженных существенным изменениям со стороны окружающей среды. Разные органы работают, подстраиваясь под разные нужды. Выражаясь словами доктора Мельтцера, у каждого органа есть свой запас прочности. В определенных пределах он может функционировать нормально в соответствии с тем, чего требует окружающая среда. Даже орган, работающий лишь частично, способен удовлетворять нужды организма. Нарушения в работе происходят тогда, когда условия среды за эти пределы выходят. Определенные условия будут наиболее благоприятны, однако если они изменятся в рамках запаса прочности, нарушения работы организма будут весьма незначительны.

В большинстве приведенных здесь примеров мы рассматриваем случаи, когда окружающая среда воздействует на различных людей одинаково. Если мы поместим двух людей с разными особенностями организма в одну и ту же среду, функционирование и реакции их организма могут стать похожи и у нас может сложиться впечатление, что сходство в работе различных анатомических форм обусловлено средой, а не их внутренним строением. В одних и тех же условиях различия могут проявляться ярче лишь в том случае, когда среда воздействует на организм с разной силой и, быть может, даже в противоположных направлениях. К примеру, у одного человека запас прочности может быть столь невелик, что для него воздействие условий среды окажется чрезмерным, а у другого – столь широк, что он сможет должным образом приспособиться, и в таком случае первому станет плохо, а второй останется здоров. Чарлз Девенпорт обратил внимание на типичный случай такого рода, когда два человека с похожим цветом кожи подвергаются солнечному свету: у одного кожа покраснеет, а другой обретет бронзовый загар.

То, что верно в отношении физиологической работы организма, еще более верно в отношении психических реакций. Это можно показать на простом примере. Если нас попросят отреагировать на некий раздражитель, например постучать, когда услышим звон колокольчика, мы сможем установить минимальный временной интервал между звоном и стуком, который будет получен, если мы не устали и сосредоточены на сигнале. Как только устанем или наше внимание станет рассеянным, интервал увеличится. Возможно даже, мы так погрузимся в иные дела, что и вовсе не услышим звон. Скорость реакции обусловлена условиями среды. У разных людей минимальный интервал может весьма существенно различаться, и все же при различных условиях окружающей среды они будут реагировать одинаково. Если условия жизни у одного человека таковы, что он вынужден постоянно сосредоточивать свое внимание, в то время как от другого этого никогда не требовалось, они вполне могут реагировать одинаково, хотя по своему устройству представляют разные типы.

Такая способность различных типов подстраиваться под единую норму часто встречается и в более сложных психических и социальных явлениях. Люди, принадлежащие к одной общности, обладают столь единообразным произношением, что ухо знающего человека сможет по его артикуляции распознать, откуда человек родом. С точки зрения анатомии у всех людей, использующих данное произношение, рот, внутренняя часть носа и гортань устроены по-разному. Рот может быть большим или маленьким, язык может быть тонким или толстым, нёбо сводчатым или плоским. Тембр и высота голоса могут быть разными. Тем не менее диалект будет одинаков у всех. Артикуляция существенно зависит не от устройства рта, а от того, как человек его использует.

На работу нашего тела и разума оказывает влияние подражание, при помощи которого мы привносим в свою повседневную жизнь привычки общества, частью которого являемся. А потому мы можем наблюдать единообразие в мышлении и действиях людей, по строению своему весьма различных.

У нас нет оснований утверждать, что строение тела не имеет никакого отношения к тому, как организм функционирует с точки зрения физиологии и психики. Я убежден, что Уотсон ошибается, говоря, что умственная деятельность человека якобы всецело обусловлена его личным опытом и что так называемые способности или характер обусловлены внешними обстоятельствами, а не биологическим строением. По моему мнению, это идет вразрез с данными, полученными вследствие наблюдения за умственной деятельностью как животных, так и людей. Что верно в таком крайнем случае, должно быть верно и тогда, когда различия менее выражены. Хотя полностью отбросить влияние окружающей среды, которое приводит к сходству или несходству, все же невозможно, кажется неразумным предполагать, что наряду с различиями во всех остальных чертах организма существует какое-либо биологически обусловленное однообразие в психике. Впрочем, необходимо признать, что влияние окружающей среды может превосходить и перекрывать биологические различия.

В таких условиях с уверенностью определить, какие психические черты передаются по наследству, практически невозможно. В глубоко интегрированном обществе модели поведения людей самого разного происхождения столь схожи, что по ним одним нельзя определить, к какой расе человек принадлежит. В таком обществе имеют место и индивидуальные особенности, и особенности конкретных семейных линий, однако среди людей здоровых их взаимосвязь со строением тела столь незначительна, что определить принадлежность человека к конкретному семейству или расе с определенными наследственными особенностями функционирования организма по одним этим особенностям в равной степени невозможно.

В этом отношении диапазон разнообразия наследственных линий, составляющих расу, столь широк, – даже шире, чем в случае с анатомическими формами, – что одни и те же типы линий наследственности могут встречаться в разных расах. Если в случае с анатомией у негров и белых имеются наследственные расовые черты, то к функционированию организма это не относится. У всякого представителя данной расы психика столь особенна, что по ней одной невозможно отнести человека к той или иной расе. Действительно, в отношении некоторых рас, таких как южноафриканские бушмены, у нас на этот счет нет никаких сведений, и от категорических суждений можно воздержаться, однако я не предвижу здесь никаких коренных различий.

Опыт позволяет нам утверждать, что различия между разными семейными линиями гораздо существеннее, чем между расами. Можно предположить, что представители одной семейной линии, которые внешне и внутренне представляют собой некие крайние формы, весьма отличаются от представителей иной семейной линии, внешность и устройство которых представляет собой противоположную крайность, хотя и те и другие принадлежат к одной расе. В то же время крайне сложно будет найти такие семейные линии в одной расе, представителей которых нельзя было бы встретить в другой близкородственной расе.

Предположение, что расы обладают глубинными психическими наследственными признаками, нередко основано на аналогии с психическими особенностями разных пород одомашненных животных. Безусловно, психика пуделя отличается от психики бульдога, а психика ломовой лошади – от психики скакуна.

Аналогия эта не вполне обоснованна, ибо породы одомашненных животных сопоставимы скорее с человеческими семейными линиями, чем с расами. Они возникают в результате строго контролируемого скрещивания. Их семейные линии однородны – у человека они многообразны. Типы, составляющие породу, можно сравнить с семейными линиями, которые встречаются во всех человеческих расах, которые, однако, лишены устойчивости в силу отсутствия жестких правил скрещивания. В этом отношении человеческие расы надлежит сравнивать не с выведенными искусственно домашними животными, а с дикими.

Как выяснилось, все эти выводы опровергаются так называемыми тестами на оценку уровня интеллекта, цель которых изначально заключалась в том, чтобы установить врожденный уровень интеллекта. В действительности эти тесты показывают значительные различия не только между отдельными людьми, но и между расовыми и социальными группами. Тест есть выражение того, как функционирует разум и психика человека. Как и в случае с другими функциями, интеллектуальные тесты показывают, что у людей, принадлежащих к разным группам, ответы совпадают, и обычно по ответу отнести человека к соответствующей группе невозможно.

Тест как таковой показывает лишь то, что человек способен решить поставленную перед ним задачу более или менее удовлетворительно. То, что результат во многом или даже полностью зависит от биологически заложенного интеллекта, еще необходимо доказать. Люди с нарушениями развития не способны выполнить некоторые задачи из теста. В более узких пределах показываемого результата необходимо прояснить, насколько строение организма, внешние условия среды способны влиять на результаты теста. Поскольку сильному влиянию со стороны окружающей среды подвержено функционирование организма в целом, вероятно, что и здесь влияние среды будет преобладать и затмевать те аспекты реакции, что обусловлены внутренней структурой.

Рассмотрим это на примере. Один из простейших тестов состоит в том, чтобы вставить детали различной формы в соответствующие им отверстия. Существуют примитивные общества, которые много времени уделяют изготовлению украшений, а подгонка деталей разной формы играет в нем значительную роль. Это может быть аппликация, мозаика или роспись по трафарету. Другие народы могут и вовсе не иметь опыта в работе с формами.

Доктор Отто Клайнберг провел тестирование способностей индейских девочек, которые еще в некоторой степени владели старым способом работы с бисером, в отношении их способности воспроизводить геометрические формы различной сложности. Он обнаружил, что девочки сак и фокс, племени в котором живо еще было ремесло бисероплетения, обладали наилучшими способностями к воспроизведению бисерных узоров. С ними равнялись девочки дакота, заметно превосходящие белых девочек. Все девочки значительно превосходили мальчиков, белых и индейцев, незнакомых с бисероплетением. Опыт позволял этим девочкам быстро и легко схватывать навык плетения новых, доселе неизвестных им форм.

Клайнберг также исследовал результаты простых тестов у представителей различных рас, живущих в совершенно разных условиях. Он обнаружил, что все исследованные им расы реагируют в городских условиях быстро и ошибаются, в то время как те же расы в отдаленных сельских районах реагируют медленно, но более точно. Спешка и стремление получить результат, свойственные жизни в городе, приводят к формированию иного отношения, которое никак не связано с врожденным уровнем интеллекта, а является следствием культурных условий.

В Германии провели эксперимент, основанный на совершенно разных типах тестов, которые показали схожие результаты. Тестирование проходили дети из разных типов школ. Представители социальных групп, посещающие начальную школу и высшие учебные заведения различных типов, отличаются друг от друга по своим культурным установкам. Едва ли их происхождение восходит к разным расовым группам. Напротив, население в целом достаточно однородно. При этом ответы в различных школах были совершенно разными. Нет особых причин полагать, что представители этих групп обладают разным биологическим строением. Более вероятным представляется, что мы имеем дело с последствиями культурных различий.

Во всех тестах, основанных на языке, важную роль играет то, как испытуемый им владеет. Знание языка, то, насколько легко человек понимает, что от него требуется, оказывает на результат решающее влияние. Это становится особенно очевидно, когда тест дается на иностранном или любом плохо освоенном языке. Кроме того, мы систематизируем все наше чувственное восприятие в соответствии с языковыми законами, а то, как мы систематизируем наше восприятие, оказывает глубокое влияние на наше мышление. Зачастую объем выраженного в слове понятия определяет ход нашей мысли, а категории, которыми мы выражаемся в силу грамматической формы языка, удерживают в нашем сознании определенные виды модальности или связи. Если язык диктует мне проводить четкую границу между старшим братом и младшим, между братом отца и братом матери, моя мысль будет направлена совершенно иначе, нежели чем при использовании более расплывчатых понятий, нам привычных. Когда понятия «сын» и «сын брата» никак не разграничены, направление хода мысли сменяется в неожиданную для нас сторону, ибо мы эти понятия четко различаем. Если язык в каждом конкретном случае четко определяет форму предметов (круглый, длинный или плоский), или орудие, при помощи которого совершается действие (рука, нож, острие), или источник знания о высказывании (наблюдал, видел воочию, услышал), то все эти единицы могут создавать цепочки ассоциаций. Сравнив реакции людей, говорящих на в корне различных языках, можно, таким образом, выявить влияние языка на ход мысли, а не то, какое различие в образе мышления является врожденным.

Приняв все эти соображения во внимание, мы вынуждены усомниться в том, можно ли провести границу между тем, где на реакцию человека оказывает влияние среда, а где – внутреннее устройство организма, если два человека проживают в разной среде.

Весьма трудно создать абсолютно одинаковые условия среды даже в нашей собственной культуре. Каждый дом, каждая улица, каждая семья и школа имеют свой особый характер, который с трудом поддается оценке. В крупном скоплении людей мы можем предположить, что в одинаковых, до определенной степени, условиях среды может находиться группа людей, занимающая сходное экономическое и социальное положение, и в таком случае вполне оправданно предположить, что возможности среды влиять на человека значительно ограничены, а биологически обусловленные различия проявляются более отчетливо.

Стоит нам сравнить различные общественные группы, относительная одинаковость социального фона стирается, и, если мы имеем дело с популяциями, где у людей общее происхождение, существует большая вероятность того, что различия в типе ответов обусловлены прежде всего влиянием среды, а не биологическими различиями между группами.

Ответы на задания в тесте могут быть обусловлены тем, как человек распознает чувственные ощущения, тем, как он способен двигаться, например, выполнять сложные движения, или тем, как он использует приобретенные знания. Во всем этом значительную роль играет опыт. Общая картина жизни мальчика, выросшего в городе, воспитанного книгами, знакомого с удобствами городской жизни, привыкшего к стремительному движению транспорта и научившегося сохранять бдительность на улицах города, совершенно иная, нежели у мальчика, выросшего в уединенной сельской местности, не сталкивавшегося с механизмами современной городской жизни. Их чувственное восприятие, двигательные навыки и образ мыслей будут различаться.

Разумеется, ни один из когда-либо проводившихся тестов не способен исключить влияние индивидуального опыта, и я сомневаюсь, что это вообще возможно.

Необходимо помнить, как приобретается манера действовать и мыслить. С самых ранних дней жизни мы подражаем поведению тех, кто нас окружает, а наше поведение в последующие годы определяется тем, чему мы научились в младенчестве и детстве. Реакция на любой раздражитель зависит от этих приобретенных на ранних этапах жизни привычек. На индивидуальном уровне это может также зависеть от биологических, наследственных факторов. В крупной популяции они могут быть самыми разными. В однородной социальной группе опыт, обретенный в детстве, довольно единообразен, оттого его влияние будет более значимым, чем влияние биологического устройства.

Дилемма исследователя отчетливо проявляется в результатах тестов на определение уровня интеллекта, проведенных с неграми Луизианы и Чикаго. Тестирование проводилось во время Первой мировой войны; в нем приняли участие военнослужащие из этих двух групп, и показали они совершенно разные результаты. В пигментации кожи людей данных двух групп существенных различий нет – и те и другие в основном мулаты. Негры с северной территории прошли тесты гораздо успешнее, чем негры с юга. Негры из Чикаго приноровились к городской среде. Они работают вместе с белыми и, благодаря сходству занятий и постоянному взаимодействию, привыкли к определенной степени равенства. Всего этого сельские негры Луизианы лишены. Доктор Клайнберг показал, как все устроено на самом деле. Он изучил результаты тестов на уровень интеллекта негров, переехавших из деревни в город, а также тех, кто переехал из южных общин, живущих более размеренной жизнью, в Нью-Йорк. Он обнаружил, что в течение нескольких лет они приспособились к новой среде. Те, кто только недавно переехал в город или в Нью-Йорк, в среднем показали низкие результаты, а результаты тех, кто прожил в городе или Нью-Йорке какое-то время, были тем лучше, чем дольше они жили в новой среде. Причину следует искать в характере этих тестов, поскольку они основаны на опыте жизни в городе, а не в сельской местности.

Ранее утверждалось, что рассмотренные различия между городским и сельским населением объясняются тем, что переселение происходит выборочно – якобы из деревни в города и в Нью-Йорк переезжают наиболее деятельные и сообразительные из негров, а слабые и менее умные остаются на прежнем месте. Доктор Клайнберг решил проверить это предположение в целом ряде испытаний и сравнил результаты тестов на определение уровня интеллекта тех, кто остался, и тех, кто переехал (до того, как они переехали). Результаты сколько-нибудь существенной разницы между двумя группами не показали, разве что совсем легкое, скорее всего, незначительное преимущество у тех, кто не переехал.

Нам кажется, что пренебрегать влиянием общественной среды необоснованно. Известно, что среда исключительна и что она оказывает поразительное влияние на поведение человека. Согласно некоторым тестам, отбор не играет существенной роли в переселении негров с юга в северные города. Было бы неправомерно приписать различия в умственных способностях исключительно результатам отбора, оставив без какого-либо внимания влияние среды. Те, кто говорит о биологической разнице, обязаны доказать это, изучив различия между двумя этими группами до переселения.

Даже если бы было правдой то, что за различие в ответах на задания теста между этими двумя группами ответственны процессы отбора, это не имеет никакого отношения к вопросу расовых признаков, ибо в таком случае мы бы имели дело лишь с наиболее одаренными людьми или семейными линиями, каждая из которых принадлежит к одной расе. Это обретает сходство с ситуацией, которую часто приводят в пример, но так ни разу и не доказали, основываясь на результате переселения людей из Новой Англии на Запад США. Вопрос о том, существует ли между набором расовых признаков этих двух групп какая-либо разница, остается открытым. Насколько нам известно, доли белой и черной крови у людей из данных групп приблизительно равны.

Другие тесты, направленные на изучение расово обусловленных различий между умственными показателями негров, мулатов и белых, неубедительны, поскольку обеспечению равного социального фона испытуемых не было оказано должного внимания. Доктор М. Херсковиц исследовал умственные способности группы, принадлежащей к одному социальному слою, и результаты не показали никакой связи между степенью выраженности негроидных черт и умственными достижениями. Вплоть до настоящего времени ни один тест не сумел сколько-нибудь пролить свет на роль расовых различий, которые нельзя было бы в полной мере объяснить влиянием опыта общественной жизни. Даже исследования филиппинских пигмеев доктором Р. Вудвортсом не кажутся убедительными, поскольку мы ничего не знаем о культурной среде испытуемых.