Антропология и современность: читать начало книги онлайн

Учитывая все вышесказанное, под преступником следует понимать человека, регулярно пренебрегающего законами поведения, предписанными обществом, к которому он принадлежит. Если мы принимаем это определение, необходимо отметить, что есть исключения – случаи, когда поведение, противоречащее закону, разрешено или даже предписано обрядом. Так, принято, например, среди объединений своего рода жрецов у индейцев пуэбло и в Британской Колумбии – они вправе действовать вопреки священным обрядам своего народа и, как следствие, внушают страх простому люду. То же самое можно сказать и об особых правах различных социальных классов, например у феодалов, или в отношениях между хозяином и рабом, когда к рабу относятся как к движимому имуществу.

Если меняется то, что составляет преступление, должны меняться и психические черты, свойственные преступнику. Нарушая сложившиеся в его обществе запреты, преступник руководствуется самыми разными побуждениями. Когда граница будет перейдена – зависит от того, какое побуждение подталкивает к действию, и от силы внутреннего запрета. Если нищего человека и человека обеспеченного, которые в равной степени подчиняются запретам, обречь на голод, обеспеченный человек, лишенный удобств, гораздо охотнее пойдет на кражу, чем бедный, ибо бремя, которое для нищего было бы незначительным, он ощутит как страдание. Этим можно объяснить, почему преступность одинаково распространена в обеспеченных и бедных слоях общества.

Попытки определить преступника, как и человека с иными формами общественной неполноценности, по наследственным признакам сталкиваются с теми же трудностями, что и попытки провести различие между чертами, обусловленными средой и биологией.

Определение преступности столь многогранно и изменчиво, всецело зависит от общественных условий, что саму преступность едва ли можно считать наследственной. Впрочем, не исключено, что наследственными могут быть определенные задатки, которые могут привести к совершению действий, в ряде случаев считающихся преступными. Доказано, что у преступника может быть множество различных нарушений развития. Если этот изъян передается по наследству, то возрастает вероятность того, что представитель генетической линии, в которой он наследуется, может стать преступником.

Исследование таких семей, как Калликаки, показало, что в некоторых семейных линиях преступность встречается весьма часто. С чисто практической точки зрения эти данные позволяют говорить о том, что если человек – преступник или обладает иным изъяном, то вероятность найти преступников и вообще людей с отклонениями в его семье выше, чем среди родственников законопослушного человека.

Причину этого нетрудно понять, если вспомнить, что то же самое относится и к любому признаку, встречающемуся сравнительно редко и с разной частотой в разных семьях. Если из населения, в котором преобладают люди со светлыми волосами, отобрать всех светловолосых людей, семьи, в которых светлые волосы не встречаются, не будут браться в расчет, и таким образом, в среднем в отобранной части населения светловолосые люди будут встречаться весьма часто. С другой стороны, если отобрать людей темноволосых, появится целый пласт семей с темноволосыми людьми, а светловолосые в отобранном таким образом ряду будут встречаться гораздо реже. То же самое произойдет, если мы захотим отобрать только людей невысокого роста. Тогда чем выше средний рост в семье, тем больше мы таких семей отсеем, и в отобранной таким образом группе окажется чрезвычайно много невысоких людей. И наоборот, если мы отберем семьи, члены которых наделены высоким ростом, относительное число невысоких будет значительно меньше. С точки зрения статистики ценность таких данных полностью зависит от того, как часто во всех исследуемых семьях встречаются светлые волосы или высокий рост. Если одна группа семей состоит исключительно из светловолосых или высоких людей, а в другой их вовсе нет, то все члены семей, в которых встречается хотя бы один высокий человек, будут высокими. Если в одних семьях какой-то конкретный признак встречается часто, а в других – редко, мы не сможем сказать наверняка, у скольких родственников человека, наделенного этим признаком, он будет проявляться; мы не сможем установить закономерность передачи признака по наследству. Потому определить, обусловлено ли наличие признака наследственностью или же он приобретен в результате воздействия внешних условий, невозможно.

Высота роста обусловлена не только наследственностью. Из того, что у низкого человека чаще встречаются низкие родственники, не следует тотчас же делать вывод о том, что низкий рост передается по наследству.

Еще более четко это проявляется в общественных группах. В сельской местности родственники фермера в большинстве своем и сами фермеры, однако фермерство – не наследственный признак. Родственники преуспевающего предпринимателя редко оказываются неквалифицированными рабочими.

Одним словом, частота встречаемости какого-либо признака в семейной линии без дополнительных доказательств не свидетельствует о его наследственности. То, что у преступников родственники часто оказываются преступниками, не позволяет установить закономерность передачи преступности по наследству, если же наследственность не доказана иными методами.

Мы уже рассмотрели, что семейные линии в составе какой-либо популяции различаются между собой. Уровень преступности и частота встречаемости изъянов среди них также различаются. Предстоит ответить на вопросы: обусловлены ли эти качества окружающей средой или наследственностью и каковы законы этой наследственности.

С интересной стороны этот вопрос открывается при изучении лечебно-профилактических психологических учреждений для детей дошкольного возраста. Хотя статистику, полученную из этих наблюдений, следует использовать весьма осторожно, анализ психологии детей проливает свет на то, что в долгосрочной перспективе неблагоприятная среда оказывает существенное влияние на поведение физически неполноценных членов общества, а также на развитие антисоциальных тенденций. Они могут возникнуть в условиях напряженной обстановки в семье, способствующей формированию бунта против тиранической власти или же вызывающей иного рода серьезные чувства противостояния.

Не менее поучительны наблюдения психоанализа. Хотя я не склонен придерживаться путанных и, как мне кажется, необоснованных суждений психоаналитиков, накопилось достаточное количество материала, свидетельствующего о том, что в условиях сильного нервного напряжения, особенно после внезапной травмы, у слабых людей могут формироваться самые разные психические отклонения.

В целом можно сделать вывод, что для того, чтобы даже слабая личность совершила противообщественный поступок, она должна оказаться в ситуации довольно сильного давления, которое толкает человека на пренебрежение законами общества. А чем личность сильнее, тем сильнее должно быть это давление.

В указанном выше сочинении Чарльз Горинг сводит к минимуму роль среды в формировании преступных наклонностей. Он пытается доказать, что все прочие общественные проблемы, с которыми сталкиваются преступники: отсутствие школьного образования и постоянного места работы, бедность, обусловлены недостатком интеллекта. Его доводы основаны на статистической взаимосвязи между уровнем интеллекта и различными формами общественной неполноценности. Средний уровень интеллекта в группе он определяет по относительной распространенности людей с умственными отклонениями. Он выдвигает предположение, что чем их больше, тем ниже средний уровень интеллекта. Такой метод вызывает сомнения, ибо разброс в разных группах может быть разного масштаба. Если, допустим, диапазон развития интеллекта среди преступников будет больше, чем у законопослушных граждан, люди с отклонениями у них будут встречаться чаще даже при одинаковом среднем уровне интеллекта. Чем выше доля людей с умственными отклонениями, тем чаще социально неполноценные люди будут одновременно еще и преступниками. Можно привести и обратный довод: умственные отклонения в сочетании с криминальными наклонностями встречаются тем чаще, чем больше в обществе доля различных форм социального неблагополучия, таких как отсутствие школьного образования или постоянной трудовой занятости. Для того чтобы доказать, что и общественная неполноценность, и преступные наклонности обусловлены врожденным уровнем интеллекта, необходимо показать, что в группе людей с одинаковым интеллектуальным развитием, взятых наугад из общей массы населения, преступники будут встречаться с одинаковой относительной частотой, вне зависимости от других социальных отклонений, таких как бедность, недостаток школьного образования или отсутствие постоянной работы. Поскольку мы не знаем распределения уровня интеллекта в общей массе населения, мы не можем установить степень преступности и утверждать, что решающий фактор в развитии интеллекта – наследственность.

Потому я считаю, что неважность фактора среды для формирования преступных наклонностей не доказана.

Многие авторы на основании того, как случаи преступлений распределяются по семейным линиям, пытались сделать вывод о том, что эта склонность наследуется в простом менделевском соотношении. Условия, которые приводят человека в ряды осужденных преступников, бесконечно сложны и не позволяют делать подобные выводы, а количества приведенных случаев совершенно недостаточно для того, чтобы обоснования казались убедительными. Реальные данные статистики свидетельствуют лишь о том, что степень преступной составляющей в разных семейных линиях одной популяции различается.

В зависимости от того, предполагаем ли мы простую менделевскую форму наследственности, или же формы гораздо более сложные, включающие факторы окружающей среды, практические результаты окажутся совершенно разными. В первом случае даже единичное проявление в семье преступности и знание простых правил наследственности позволило бы предсказать, сколько людей в различных семейных линиях окажутся подвержены этому явлению. В последнем случае подобное прогнозирование практически невозможно, ибо хотя принципы наследования и подчиняются в основном одним и тем же законам, они столь разнообразны, что не получится узнать, какие у конкретной семьи будут наследственные особенности.

Еще важнее то, что разграничить влияние наследственности и окружающей среды весьма трудно: если вся семья подвергается воздействию одних и тех же неблагоприятных условий и при этом от природы все ее члены довольно слабы, то все они могли бы стать преступниками, в то время как при более благоприятных условиях она могла бы противостоять социальному давлению, которому подвергается.

Глава VII

Устойчивость культуры

Если общество на протяжении нескольких поколений живет обособленно в одних и тех же условиях окружающей среды и при этом браки заключаются без какой-либо четкой системы отбора, строение тела обретает устойчивую форму. При отсутствии стимулов, которые бы изменили социальную структуру и психическую жизнь, культура также будет достаточно устойчивой. Примитивные, изолированные племена кажутся нам и самим себе устойчивыми, поскольку даже при отсутствии внешних факторов процессы изменения культуры протекают медленно.

В самые ранние времена существования человечества культура должна была меняться почти незаметно. История человека – существа, создававшего орудия труда – насчитывает примерно 150 тыс. лет. Орудия труда, относящиеся к этому периоду, находят в результате раскопок. Это каменные орудия простой формы. В течение не менее 30 тыс. лет их формы не менялись. Когда мы наблюдаем такое постоянство у животных, то объясняем это проявлением инстинкта. Изготовление орудий труда человеком этого периода объективно выглядит как инстинктивная черта, сходная с инстинктами муравьев и пчел. Повторение одного и того же действия без изменений, поколение за поколением производит впечатление биологически обусловленного инстинкта. Однако мы не уверены в правильности такой трактовки, поскольку не можем сказать, насколько каждое поколение учится у своих предшественников. Животные, такие как птицы и млекопитающие, действуют не только инстинктивно, но и учатся на чужих примерах и за счет подражания. Лошади и собаки учатся реагировать на зов или на произнесенное слово. Английские воробьи, которых воспитывают канарейки, перенимают их песни и призывные крики. Попугаи подражают звукам. Обезьяны даже научились использовать палки и камни в качестве орудий труда.

Представляется вероятным, что и в раннем периоде развития человечества условия были такими же. Даже в самых древних из найденных орудий труда можно обнаружить различия. Если в одних районах типичной формой орудия было кремневое рубило, то в других – тесак или колун. По мнению Менгина, в заполярной части Азии возникла культура с преобладанием в качестве материала кости, в Восточной Азии – кремневых рубил, в Индии – кремневых тесаков.

Важность процесса обучения становится все более очевидной по мере приближения к современному периоду. Орудия труда становятся более дифференцированными. Не во всех местах встречаются одинаковые формы, и представляется вероятным, что если бы мы могли изучить поведение человека в периоды с разницей в тысячу лет, то обнаружили бы определенные изменения.

К концу ледникового периода дифференциация форм изготавливаемых предметов была столь же велика, как и между первобытными племенами в настоящее время. Нет никаких оснований считать, что жизнь людей в конце ледникового периода – мадленцев – была в каком-либо отношении проще жизни современных эскимосов.

С началом текущего геологического периода дифференциация локальных групп и видов деятельности в каждой из них была значительной. Изменения, требовавшие вначале десятков тысяч лет, затем тысяч лет, теперь происходят за столетия и приводят к постоянному расширению многообразия форм. С наступлением исторического периода степень устойчивости культуры уменьшилась еще сильнее, и в современную эпоху изменения происходят с огромной скоростью, причем не только материальных продуктов нашей цивилизации, но и форм мышления.

С древнейших времен скорость изменений постоянно возрастает.

Темпы изменений в культуре отнюдь не равномерны. Во многих случаях можно наблюдать периоды сравнительной устойчивости, сменяющиеся бурными преобразованиями. Великие миграции древнегерманских племен на закате Античности привели к коренным сдвигам в культуре и речи. За ними последовали периоды закрепления новых явлений на практике. Арабское завоевание Северной Африки уничтожило старую цивилизацию, и на ее место пришли новые культурные формы. Ассимиляция культуры наблюдается и у многих первобытных племен, и, хотя мы не владеем сведениями о темпах изменений, часто имеются убедительные внутренние свидетельства быстрого приспособления к новому уровню. В языке нередко можно наблюдать чередование периодов быстрых изменений и сравнительной устойчивости. Переход от англосаксонского и нормандского языков к английскому носил стремительный характер. После этого развитие английского языка шло довольно медленно. Аналогичные периоды неравномерного развития наблюдались и в современном персидском языке.

Необычайно быстрые изменения обусловлены влиянием на примитивные культуры европейской цивилизации. Если они не исчезают полностью, то стремительно адаптируются. Примером тому может служить современная культура индейцев Мексики и Перу. Часть их древней материальной культуры сохранилась. За фасадом католицизма и других испанских культурных форм сохраняются старые идеи, переработанные в соответствии с установками насажденной извне цивилизации. В результате формируется гибрид, который существует до тех пор, пока современная школа и более активное участие в мировых делах не нарушают равновесия. Замечательный пример приспособления старого к новому можно найти среди племен пуэбло в штате Нью-Мексико, которые сознательно и насколько это возможно изолировали себя от окружающей их американской жизни. В определенный момент их повседневная жизнь претерпела изменения, связанные с использованием продукции американского производства. В обиход вошли тканые изделия, стеклянные окна и двери, сельскохозяйственные орудия, домашняя мебель; по воскресеньям они посещают католические церкви, отмечают дни святых, и все это сливается с более древними формами быта. Сохраняются древние формы домов, в некоторых поселениях сохраняется прежний стиль одежды, как и раньше, для помола кукурузы используют зернотерку, для выпечки хлеба – старые типы испанских печей, а древние религиозные верования и обряды настолько изменили свою форму, что без серьезных внутренних конфликтов продолжают существовать бок о бок с католицизмом. Новое равновесие нарушается только тогда, когда общие условия жизни делают дальнейшую изоляцию невозможной и молодому поколению удается заново приспосабливаться к изменившимся условиям.

Еще более поразительна быстрота смены культуры у негров США. С тех пор как они стали рабами, их язык, древние обычаи и верования исчезли по мере интеграции в экономическую жизнь Америки. Доктор Парсонс, доктор Херсковиц и Зора Херстон показали, что по мере продвижения с юга на север, от Голландской Гвианы к северным штатам США, островков негритянской культуры наблюдается все меньше и меньше. Изолированные лесные негры Суринама с культурной точки зрения суть африканцы. В то время как южные негритянские районы сохраняют некоторые африканские элементы, а негр из северного города во всем похож на своего белого соседа, за исключением тех случаев, когда социальные барьеры консервируют ту или иную особенность поведения.

Несмотря на быстрые изменения во многих сферах современной жизни, в некоторых аспектах можно наблюдать заметную устойчивость. Характерными чертами нашей цивилизации стали конфликты между инерцией консервативных традиций и радикализмом, не уважающим прошлое, но пытающимся перестроить будущее на основе рациональных доводов, направленных на реализацию своих идеалов. Эти конфликты можно наблюдать в образовании, праве, экономической теории, религии, искусстве. Дисциплина против свободы контроля, подчинение общественному благу против свободы личности, капитализм против социализма, догма против свободы убеждений, устоявшиеся формы искусства против форм самовыражения, зависящих только от индивидуальной прихоти, – вот некоторые из этих дихотомий. Они возникают только тогда, когда в быстро меняющейся культуре бок о бок уживается старое и новое.