Старухин за шею оторвал мальчика, грубо отпихнул. Арсений упал и с плачем забился на досках пола.
В седьмом часу утра телега с арестованным, грохоча по камням, въехала на двор муромского райотдела НКВД. Старухин тотчас направился внутрь здания, оставив священника под конвоем помощника оперуполномоченного Беликова и милицейского сержанта. Отец Алексей спрыгнул с повозки и принялся разминать ноги. Узелок с самым необходимым, который давно приготовила жена и в последний миг сунула ему в руки, он поставил наземь. Возница на пустой телеге, совсем юный деревенский парень, покатил к конюшне.
Дежурный, еще не сменившийся после ночи, дремал за столом, откинув затылок на стену. Старухин сильно щелкнул его по носу.
– Проспишь диверсантов, ворона. – Он был оживлен и возбужден удачно проведенным арестом, несмотря на бессонную ночь.
Дежурный от щелчка подскочил на стуле и схватился за нос. Из глаз брызнули слезы.
– Так точно, товарищ старший оперуполномоченный!
– Вызывай коменданта и оформляй арестованного, – распорядился Старухин. – Поп Аристархов из Карабанова.
Спускавшийся в эту минуту по лестнице с зевком во весь рот сержант Горшков не поверил ушам. Сбежал вниз и переспросил:
– Кто-кто?
– Конь в пальто. Тебе чего, сержант? – Старухин смотрел недружелюбно. Не любил, когда другие разевали рот на его добычу.
– Кого вы арестовали, товарищ Старухин?
Грубый тон старшего оперуполномоченного как рукой стряхнул с Горшкова сонливость. Ночь измотала его допросами подследственных, он шел домой отсыпаться. Но острая память и чекистская дотошность не оставили ему шанса на здоровый сон по крайней мере в ближайшие часы. Он настырно и въедливо смотрел на младшего по званию.
– Попа Аристархова из Карабанова, – повторил Старухин, едва не угрожающе придвинувшись к сержанту.
Спустя две секунды, потребовавшиеся для осмысления, Горшков с укоризной поинтересовался:
– А что это вы, товарищ Старухин, арестовываете свидетелей по делу, которое я веду?
– Не понял, – тот повел головой, как будто разминая шейные мышцы.
– Поп Аристархов – свидетель по делу антисоветской группы подростков, – настаивал на своем сержант. – Почему он арестован?
Старухин повернулся к дежурному:
– Чего рот разинул, оформляй клиента. – Затем к Горшкову: – А ну-ка пойдем ко мне.
В кабинете он первым делом выхлебал из горла графина всю остававшуюся там воду. Потом завалился на стул, растер веки и потребовал:
– Выкладывай!
– Поп Аристархов фигурирует в дневнике арестованного Звягина. Я намеревался вызвать его для дачи показаний, но вы меня опере…
– Тащи дневник, – оборвал Старухин недовольство сержанта.
Десять минут спустя старший оперуполномоченный просматривал помеченные красным карандашом фрагменты дневника Марлена Звягина, а сержант хмуро изучал выражение его широкого, как большой кирпич, лица.
«3 февраля. С Митькой относили в Карабаново нашему попу продукты и кое-что из одежды. Это все собрала мать и попросила отнести. Они там голодают и нищенствуют, сказала она, надо помочь… Он расспрашивал о нашей жизни, о школе, говорил, что раньше жили не так, а лучше. Я с ним поспорил. Напоследок он сказал, чтобы мы не хулиганили, а думали о жизни серьезнее, потому что наша жизнь будет тяжелой. Думаю, этот поп хороший человек. Но зачем ему бог? Еще он сказал: люди стали злы друг на друга, нужно бороться со злом, оно внутри. Побороть его внутри, тогда и везде зла станет меньше. Надо поговорить об этом с И.Б.»
Старухин дополнительно отчеркнул карандашом слова «наш поп», «бороться со злом, оно внутри» и инициалы И.Б.
– Кто такой И.Б., выяснили?
– Игорь Бороздин, сын председателя райисполкома. Все члены подпольной группы названы только первыми буквами имен, но мы вышли на всех.
– Зло внутри. – Старухин от удовольствия даже причмокнул. – Ты понял, сержант? Зло внутри СССР, и надо с ним бороться. Что тут еще есть? – Он пролистнул толстый альбом. – Как этот поп связался с молодняком, сказано?
– Сказано. В прошлом году, когда Аристархов был попом церкви на Казанке, он отбил Звягина у шпаны. Вчетвером били одного. Поп их разогнал и оказал Звягину медпомощь.