Взлет: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Что?.. — шарахнулся от него Туполев. — А запал у тебя пороховой?

— Пороховой, Андрей Николаевич! — бодро ответил Микулин.

— Слушай, Микулин, — Туполев овладел собой, — ты с ума сошел. Ты же сейчас взорвешься и нас всех взорвешь!

— Почему?

— От паяльника порох может воспламениться!

— Ни в коем случае, Андрей Николаевич, — Шура отложил паяльник в сторону и насыпал на верстак из мешочка дорожку из черного пороха.

— Вот смотрите, — он взял паяльник и поднес его к пороху. К его изумлению, порох мгновенно вспыхнул, Микулин сконфуженно посмотрел на Туполева.

— Ну, то-то, — пробурчал Туполев, — смотри, будь осторожнее.

Зажигательные бомбы испытывали на аэродроме на Ходынке. Группа офицеров и штатских внимательно следила, как от самолета, кружащегося над аэродромом, отделяются темные капли и со свистом устремляются к земле. Бомб испытывалось множество. Большинство из них не взорвалось. Шура изрядно нервничал, когда в небо взмыл самолет с его керосиновым бидоном. Но его бомба разорвалась, дав гигантскую шаровую вспышку. Конструкция Микулина победила. Ему был вручен почетный диплом, подписанный Жуковским, и премия — тысяча рублей золотом.

Однако при вручении денег (организацию конкурса финансировал Союз земств и городов — Земгор) ему весьма прозрачно намекнули, что почти всю премию надлежит пожертвовать Земгору на войну, что Микулин и вынужден был сделать.

Однако Шура начал купаться в лучах славы — его интервьюировали репортеры и в нескольких газетах появилось сообщение о его победе на конкурсе. Это дало совершенно неожиданный эффект. Папа, который в это время жил в Нижнем Новгороде, вдруг стал получать со всех сторон поздравления: подумать только, сын не только известный изобретатель, но и жертвует свою премию на войну. Строгий папа неожиданно расчувствовался и подарил сыну… мотоцикл.

Мотоцикл марки «Пежо» был довольно-таки допотопным, с ременной передачей. Но восторг Микулина, буквально танцевавшего вокруг него с гаечным ключом, был непередаваем. Тотчас же Шура начал копаться в потрохах мотоцикла, усовершенствуя и изобретая. Мама же на этот подарок реагировала со слезами, так как была абсолютно уверена, что Шура теперь обязательно свернет шею. И была недалека от истины, потому что Микулин мгновенно превратился в завзятого лихача. Так, он на пари проехал по трамвайному рельсу, ни разу не сойдя с него, с Борей Стечкиным на багажнике от Театральной площади до Сокольников, почти не держась за руль руками. Впрочем, он был не одинок: и Архангельский, и Стечкин тоже были лихачами. К тому времени в распоряжение Жуковского Военно-промышленным комитетом был выделен «Форд», но без шофера, так как почти все водители были мобилизованы в армию. Поэтому Жуковского по очереди возили Архангельский, Микулин и Стечкин.

Как-то Архангельский решил продемонстрировать Николаю Егоровичу свое мастерство. На перекрестке он приметил два трамвая, движущихся навстречу друг другу. Притормозив, Архангельский подождал, пока они сблизятся, а затем, резко дав газ, помчался им наперерез и проскочил буквально в метре от них. Потом, гордо улыбнувшись, он повернулся и увидел суровое лицо Жуковского. Тот жестом показал ему: «Притормози».

Архангельский остановил машину. Жуковский молча вышел из нее и демонстративно отправился пешком.

Покрасневший от стыда Архангельский следил за ним, потом поехал вперед и, обогнав, отворил дверцу автомобиля. Жуковский, словно не замечая его, продолжал идти. Архангельский снова обогнал его. Опять Жуковский прошел мимо. Наконец, на третий раз Жуковский, взглянув на его огорченное лицо, сел в машину.

— Николай Егорович, — сказал Архангельский, — честное слово, я никогда не буду…

— Ну, ладно, «длинный», — улыбнулся Жуковский, — поехали.

4. ТАЙНА ДМИТРОВСКОГО ЛЕСА

Появление авиационных бомб потребовало изобретения авиационных прицелов. Именно к этому времени и относится первое знакомство Микулина с Николаем Николаевичем Лебеденко — владельцем лаборатории военных изобретений. Война властно вторглась в мирную московскую жизнь. Дорожали продукты, на площадях офицеры муштровали запасных солдат из маршевых батальонов, по ночам по Москве курсировали санитарные трамваи, перевозящие раненых с вокзалов в госпитали, а газеты пестрели фамилиями офицеров, павших в боях, и все больше и больше людей носили траур. И вместе с тем в Москве появилось множество новых богачей, которые кутили в ресторанах, толкались на бирже и обивали пороги военного ведомства в ожидании выгодных военных заказов.

На неподготовленности России к войне и продажности царской администрации начал спекулировать и Лебеденко, который очень быстро смекнул, что, организовав под своим началом группу инженеров, он сможет получать от Военно-промышленного комитета огромные деньги на разработку различных изобретений. Причем деньги предоставлялись практически бесконтрольно, и, следовательно, присвоить львиную долю из них было очень легко.

Невысокого роста, черноволосый, с безукоризненным пробором на голове, с черными усами, подстриженными по-английски, упитанный, но не толстый, он передвигался мягкой кошачьей походкой. Движения его были одновременно плавные и стремительные, как у вышколенного официанта из фешенебельного ресторана, знакомства у него были самые сногсшибательные, от князя Львова и военного министра до Жуковского. Лебеденко даже умудрился получить аудиенцию у Николая II, после чего патриоту-изобретателю было обеспечено августейшее покровительство.

В технике Лебеденко ни черта не понимал, хотя и именовал себя инженером. Но денег мог достать сколько хотел. Когда появилась нужда в авиационных прицелах, он явился к Жуковскому с рекомендательным письмом от князя Львова и заявил, что собирается сконструировать авиационный прицел и для этого просит его превосходительство рекомендовать ему специалистов. Жуковский назвал Стечкина.

Для пущей важности Лебеденко именовал все работы своей лаборатории строго секретными. В действительности же попросту боялся огласки.

Стечкин появился в доме у Жуковского с неожиданной новостью: Лебеденко приглашает к себе Микулина, чтобы он тоже занялся конструированием прицела.

На следующий день Стечкин представил брата Лебеденко и Микулин был зачислен в лабораторию с удивительно большим окладом в 250 рублей.

Лаборатория помещалась в двухэтажном доме на Садово-Кудринской. Там работало несколько человек. Впрочем, конструкторы работали у себя дома за чертежной доской и это было очень удобно. Ведь еще, хоть и не очень регулярно, Микулин ходил на занятия в училище. Жил он, разумеется, у Жуковского, а спал на большом зеленом диване в его кабинете.

Жуковский был не только мозгом кружка молодых воздухоплавателей, но и его душой. Очень часто но вечерам в столовой, после обеда, к которому экономка Петровна подавала обязательный пирог размером «чуть поменьше аэродрома» и который тотчас же исчезал в желудках студентов, в зале гремело пианино и начинались танцы.

Леночка Жуковская, которой уже исполнилось шестнадцать лет, и ее подруги были за дам. А в танцах усердствовали Ветчинкин, Юрьев и, разумеется, Микулин, который первым научился танцевать томное аргентинское танго, быстро входившее в моду. У окна, за шкафом, с неизменным сочинением Ньютона в руках присаживался Стечкин. Пели песни, шутили, острили. Николай Егорович, улыбаясь, сидел у стола и смотрел на веселящуюся молодежь. Потом потихоньку уходил в кабинет работать.

Прицел Микулин со Стечкиным сделали быстро. Он состоял из подзорной трубы с перекрестьем на объективе, укрепленной на шарнире так, чтобы она могла поворачиваться под углом. Когда летчик-наблюдатель наводил прицел на цель, то угол поворота регулировался специальным механизмом, учитывающим скорость самого аэроплана и снос бомбы от ветра. Лебеденко был весьма доволен и тотчас же повез прицел в Петроград.

Тем временем миллионы людей далеко от Москвы лежали в окопах перед колючей проволокой. Война приняла какой-то неожиданный и непонятный генералам всех вражеских армий оборот. Появление пулеметов и колючей проволоки меняло традиционный лик войны.