Грей заметил, что Эйвери слегка покраснел, даже в голубоватом свете телевизоров.
- Я неважно себя чувствовал. - Он наклонил голову в сторону Грея. - Это мой друг Грей. Не могла бы ты принести ему выпить?
- Итак, вы и есть таинственный Грей - Ее глаза сузились, когда она смерила его взглядом. - Самое время вспомнить, кто я такая на самом деле. Я Эмили.
Это означало, что они с Эйвери были достаточно хорошими друзьями, чтобы Эйвери упомянула о Грее. Грей старался не обижаться на то, что у Эйвери, по-видимому, была целая жизнь, о которой он не знал. В конце концов, они почти не разговаривали несколько недель, прежде чем каким-то образом снова оказались в постели. Но сейчас Эйвери, похоже, не терпелось поделиться с ним.
- Приятно познакомиться. - Грей уселся на барный стул, изучая пивную карту. - Я, пожалуй, возьму «Грустную панду».
- Хороший выбор. - Но сначала она вручила Эйвери два стакана - один, похоже, с водой, а другой пустой. - Не уверена, что ты сможешь привлечь к себе внимание из-за игр.
- Не имеет значения, - сказал Эйвери, его щеки все еще были красными. Он взглянул в сторону Грея. - Я вернусь.
- Хорошо.
Эмили протянула ему пиво, и Грей воспользовался моментом, чтобы насладиться им. Там было много разливного пива, которое он еще не пробовал. Он пожалел, что не заказал только половину, чтобы попробовать что-нибудь новенькое, но обычно, когда ему приходилось вести машину, ему хватало и одной порции.
Из-за множества телевизоров и завсегдатаев, смотревших на них, Грей почти не заметил пианино. Возможно, он вообще не обратил бы на это внимания, если бы не первые жалобные ноты «Покрасьте это в черный», песни, о которой они говорили всего несколько минут назад.
Он повернулся на звук, в сторону открытого коридора, который вел в магазин фортепьяно, и обнаружил там Эйвери за пианино, его руки уверенно лежали на клавишах, а щеки были такими красными, какими Грей их никогда не видел. Первые несколько слов прозвучали тихо, почти как вопрос. Он был застенчив. Нервничал. Боялся, что теперь, когда этот момент настал, откроется его большой секрет.
Такой странный, невинный секрет.
Эйвери умел петь. И играть на пианино тоже. Играть по-настоящему. Мелодия безупречно лилась из инструмента, его голос становился все сильнее по мере того, как исчезало смущение, и все понимание Грея о мальчике, которого он впустил в свой дом, постепенно менялось, росло, становясь своего рода маяком.
Эйвери был музыкантом.
- Ты раньше не слышал, как он играет? - Спросила Эмили.
Грей покачал головой, не в силах оторвать глаз от Эйвери.
- Нет. Он никогда даже не упоминал об этом.
- Он хорош. Я не знаю, как ему удается запоминать так много песен, но это так. Тебе стоит как-нибудь прийти, когда Роберт тоже будет здесь. Они прекрасно смотрятся вместе.
Грей не хотел с ней разговаривать. Она казалась достаточно милой, но он не хотел, чтобы что-то отвлекало его от того, что он видел и слышал. Он взял свое пиво и подошел поближе, заняв один из столиков на импровизированном патио. Там было еще несколько посетителей, кто-то слушал, кто-то нет. Эйвери даже не остановился перевести дух после «Покрасьте это в черный». Песня еще не закончилась. Все просто перешло в «Пять к одному», хотя Эйвери, казалось, устал от этого примерно на середине. Он переключился на «Рубиновый вторник», затем на «Кашмир», и Грей забыл о своем пиве. Забыл о посетителях. Забыл обо всем на свете, что не было связано с Эйвери. Он мог только смотреть на него и слушать, восхищаясь его простой красотой. Теперь все в Эйвери обрело смысл. Крашеные волосы, татуировка, наушники, которые он всегда носил в ушах. Тихое бунтарство, которое, казалось, проявлялось только в постели.
И здесь, за пианино.
Какая-то женщина отошла от соседнего столика, чтобы бросить несколько смятых купюр в стакан, стоявший на пианино. Грей оставил свое пиво на столе и последовал за ней, осторожно присев на стул рядом с Эйвери. Эйвери не подал виду, что знает о присутствии Грея. Он закончил «Кашмир», подождав всего пару тактов, прежде чем начать «Оседлавшие бурю». На этот раз он не пел, вместо этого решив сделать мелодию частью своей игры.
Музыкант. И при этом чертовски хороший.
Грей подавил желание прикоснуться к нему, разрываясь между желанием услышать больше и желанием просто обладать Эйвери всеми возможными способами. Большую часть своей жизни Грей провел, уткнувшись носом в книгу или держа в руке пистолет. Он стремился понять как можно больше аспектов человеческой жизни, но одна вещь всегда ускользала от него, это способность человечества создавать произведения искусства. Почему некоторые люди не могут жить, не творя, а другие не могут творить, как бы сильно они ни старались? Это завораживало его, как ничто другое. Джонас был художником комиксов и оставлял незаконченные наброски на каждом листе бумаги, к которому прикасался. После того, как он ушел, Грей скучал по этим произведениям искусства больше, чем по самому Джонасу. У Фила была его фотография. От того, как он снимал на камеру красоту окружающего мира, у Грея каждый раз кружилась голова.
Слушать, как Эйвери играет на пианино, было почти то же самое. Это было странное, сюрреалистическое волшебство, о котором Грей мечтал, но которого у него никогда не будет. Он мог только удивляться тем, кто это делал.
Песня закончилась, и руки Эйвери упали на колени, как будто в них закончилась музыка.
- Мне больше нравится «Придорожный блюз», но для этого мне нужен Роберт. Это слишком сложно для исполнения в одиночку.
Грей удивленно покачал головой.
- Это было... потрясающе. - Даже это слово показалось неподходящим.
Эйвери улыбнулся, глядя на клавиши пианино.
- Я рад, что ты так думаешь.