– Нет, я ещё внутри здания и я без пальто, вы шутите? Такая жара. На ком вы там пальто высмотреть умудрились? Это наверняка было не пальто, а обычный двубортный пиджак, типа как у Пол Смит. Тут вся башня их носит, просто ужас. Ждите, я бегу. Я в платье. В летнем. Сейчас увидите.
Через двенадцать минут по ступеням сбежала барышня в самом настоящем платье.
– Почему у вас такие цены ужасно высокие?! До Европейского восемьсот двадцать это в полтора раза больше, чем обычно. Я туда езжу раза три в неделю и знаю, сколько обычно стоит!
В этот момент я мрачно разглядывал предстоящий путь в навигаторе: Дорогомиловская стояла колом из-за ремонта и, видимо, та багровая пробка и увеличила цену поездки…
– Мне пораньше надо в тэцэ, я иначе не успею выбрать всё, что надо! – продолжала тараторить пассажирка.
– Глядите, я могу высадить вас на набережной у Рэдиссона. Там нет пробки, мы доедем туда вдвое быстрее. Вам пробежать там пять минут через площадь. Как раз прохожие оценят летнее платье. Я тоже тайно оценю. И в пробку не попаду заодно…
Девушка обняла спинку сиденья перед собой, уткнувшись щекой в подголовник, посмотрела на меня внимательно и ответила тихо и вкрадчиво:
– Господи, ну почему мне так редко попадаются толковые водители? Едем к Рэдиссон Чеченской!
– На гарнир что будем?
Строгая дама на раздаче столовой офиса класса А обслуживает небольшую очередь из клерчат-финансистов, сплошь в смешных деловых костюмах, вперемежку с татуированными хипстерами-айтишниками.
– Пюре, пожалуйста.
Специальным черпаком на тарелку выкладывается порция картофельного пюре, а финальным вздрогнувшим движением инструмента ей придаётся восхитительная волнообразная форма.
– На горячее что будем? – дама не хамит, но держит в темпе: мол, соображай быстрее.
– Вот те котлеты…
– Раундмиты. «Балтийские раундмиты с сыром», – замечает строгим тоном женщина в белом халате, откладывая в сторону черпак для пюре и хватая щипцы для котлет. Видно, что её уже достали эти небрежности с терминологией.
– Раундмиты и пюре! – объявляет она как конферансье, протягивая мне тарелку и, не дожидаясь слов благодарности, передвигается обратно к гарнирам, где её ожидает бизнес-аналитик с эйрподом в ухе.
– На гарнир что будем?
– Можно пожалуйста овощи тушёные по-тайски… Спасибо!
– Такси не пускаем!
Охранник на воротах жутковатой базы где-то на задворках улицы Верейской смотрит с презрением. По этой пыльной разбитой дороге ездят мусоровозы и бетономешалки – и тут вдруг Афродита.
А мне уже и не очень хочется на территорию. Во-первых, дикая грязь вокруг, а я только что намыл машину.
Во-вторых, заказ за наличку, а значит, может никто и не выйти, ни грязный, ни чистый – и поеду я оттуда порожняком, собрав пыль на кузов.
Ко мне бежит смешной дядечка лет шестидесяти. Джинсовая куртка, ботинки с острыми носами, в руках целлофановый пакет.
– Брат, на Говорова?
Садится на переднее сиденье, отодвигать назад отказывается: – И так очень удобно, брат.
– Как работа? Тяжёлая. Я знаю. Но бывает и тяжелее. Я сейчас на мусоровозе, брат. Думал, очень тяжелее. Нет, не очень. Просто тяжелее. Нормально. Ты откуда, брат?
Пассажир смотрит на мою карточку с фамилией.
– Самарканд? Дедушка? Ничего себе! А я бухарский! Ты Баходыра знаешь? У него самаркандское кафе на Можайке. Вот так едешь по Можайке – и вот тут кафе. Только вот так надо немного, потом сюда – и увидишь. Справа. На Можайке. Самаркандский плов делает. А жена его на кунцевском рынке, знаешь? Лепёшка почти как в Самарканде. Но не очень как в Самарканде, так ни у кого нет лепёшки, надо в Самарканд лететь, брат, за лепёшкой.
Я утвердительно киваю. За лепёшкой – только в Самарканд. А там – напротив обсерватории Улугбека… Земляк не унимается:
– Вот, брат, бери. Это тебе.
Конец ознакомительного фрагмента.