Короткая лесбийская проза [cборник]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Ну, — говорит один из них, — ну, и куда мы едем?»

«Да, — говорю я. — Да, в Ботанические Сады в Бронксе».

Ни за что не поехала бы в эти Ботанические Сады, но необходимо сохранять иллюзию того, что я куда-то направляюсь. Если бы я была хоть немного более уверена в себе, я бы предложила взять паром, перебраться на Стейтен Айленд и заняться этим в парке на острове. Тогда я могла бы думать о ней.

Когда мы приехали на Стейтен Айленд, было холодно, ветрено, и все было серым. Мы приехали туда и поняли, что смотреть тут было не на что: Стейтен Айленд ничем особенно не отличался от Манхэттена.

«Или от чего-нибудь еще», — сказала она, разглядывая улицу-коридор из комиссионных магазинов и офисов страховых компаний. Было воскресенье: все наглухо закрыто и никого на улице. В конце концов мы отыскали кафе рядом с паромом, где мы пили кока-колу и кофе и она курила, пока мы ждали посадки на паром.

«Лесбы, — сказал продавец мужчине, сидящему около прилавка. — На что поспорим, эти две — лесбы?»

Мужчина около прилавка обернулся и стал нас рассматривать.

«Обе не красавицы», — сказал он.

Она улыбнулась и погладила меня по щеке; дым от ее сигареты плыл у меня перед глазами прямо в мои волосы.

«Такой момент, — сказала она, — надо запомнить».

По пути назад я смотрела, как ветер хлещет ее по лицу и оно приобретает форму, которую я раньше не видела, и когда я ловила на себе взгляд какого-нибудь мальчика на пароме, она говорила, не глядя на меня и не отводя взгляд от бетонных складок мантии у ног Статуи Свободы, которая как раз была по левую руку: «То, что ты делаешь, — твое личное дело, но не ожидай, что я буду всегда тебя любить, если ты будешь так себя вести… Я тебе не мать, — говорила она, поворачиваясь ко мне лицом, — сама знаешь. Я тебе только любовница, и ничто не вечно».

Когда мы сошли с парома, я сказала: «Я и не жду, что ты будешь всегда меня любить», и она сказала, что я неразборчива и сварлива, и зажгла сигарету. Спускаясь в метро, я смотрела, как она уходит, и мне казалось, это был первый раз, когда я видела, как она уходит от меня, оставляя за собой нить голубого дыма.

Что-то случилось с мальчиками, что-то изменилось в их лицах, в том, как они держат свои сигареты, в том, как они толкают друг друга. Что-то меняется, когда медленно исчезает свет и один из них говорит: «У нас есть свой клуб, поедешь с нами?»

«Что за клуб? — спрашиваю я. — И что вы там делаете?»

«Пьем виски, — отвечают они. — Колемся. Смотрим телевизор».

Мой мальчик, тот, кого я выбрала из целого города мальчиков, ковыряется во рту, пытаясь вытащить зубочистку, застрявшую где-то между зубов, затем проводит пальцем по блестящему пластику руля. По его молчанию я понимаю, что он хочет, чтобы я поехала с ними. Вот как добраться до мальчиков — поехать в их клуб. Мальчики — как стадные животные, они всегда формируются в клубы, как будто помочь себе сами они не в состоянии. Это — закон человеческой природы, который я открыла для себя, пользуясь своим ограниченным опытом общения с миром: там, где существуют мальчики, существуют клубы, и везде, где существует клуб, полно мальчиков, ищущих удовольствий.

«Могу я вступить в ваш клуб?»

Вот что я привезу ей — сигареты и клуб мальчиков. Вот что заставит ее остаться со мной навсегда — то, что я побывала у мальчиков и вернулась к ней.

«Ну, — говорят они, улыбаясь, гримасничая и почесываясь, — существует еще посвящение».

Старший из мальчиков младше меня, но, как и все мальчики, он думает, что я знаю меньше, чем они, как будто бы то, что я женщина, мешает мне понимать происходящее. У них свой язык, который, как они думают, доступен только мальчикам, но понимание их языка и есть ключ к успеху моего предприятия, так что я улыбаюсь и говорю: «Со всеми трахаться я не буду, ни вместе, ни по раздельности».

Мой мальчик смотрит на меня и позволяет себе прохладную улыбку, и меня бесит, что он стал обо мне лучшего мнения только потому, что я говорю на языке, который может выучить любой идиот.

С ней мы либо говорили обо всем, либо не говорили ни о чем. Счета за отопление, зубная паста, ужин и вся остальная обыденность никаким образом не обговаривается. Я понимаю, что долго так продолжаться не может и каждая минута, когда мы не вместе, означает конец наших отношений. Она просит меня не покидать ее, но я знаю, что однажды она покинет меня, чтобы из денег, оставшихся после замужества, платить за квартиру, пока надзор за сдачей площадей внаем действует в Нью-Йорке, и я увижу, как она идет по улице, как она обнимает кого-то другого, и время от времени, поздно ночью, когда она нанизывает на мои груди колечки дыма, я говорю ей: «Не уходи от меня. Никогда-никогда».

«Жизнь, — говорит она мне всегда, — это одно длинное расставание. Не обманывай себя, девочка, — говорит она и смеется. — Ты знаешь, ты — моя единственная, как же я оставлю тебя и как же я оставлю это, — мягкое прикосновение, — и это, и это?..» Она знает, меня это убивает.

Их клуб, грязный и замусоренный, с разбросанными повсюду матрасами, пустыми бутылками из-под пива и пакетами из «МакДональде», напичкан тараканами, которых здесь больше, чем можно представить в одном месте, больше, чем мальчиков в этом городе, больше, чем мгновений любви в этом мире.

Мальчики входят с важным видом. Это — их клуб, это — мальчики Нью-Йорка, и они принимают наркотики, и у них есть клуб, и я наблюдаю, как они рассаживаются по матрасам и включают телевизор. Я толкусь в дверях и хватаю моего мальчика за край куртки. Он оборачивается и смотрит на меня без интереса.

«Пойдем подышим?» — говорю я.

«Подожди немного», — говорит он, затем засучивает рукав, напрягает руку и минуты две ищет вену. Все его руки, ладони, и, возможно, ноги и живот покрыты следами упадка и разрушения, словно его тело, созданное когда-то для одной и единственной цели и прожившее деятельную и продуктивную жизнь, повсеместно подвергалось раскопкам на предмет приведения хоть в какой-то порядок.

Я наблюдаю, как он делает все это, в то время как другие мальчики тоже колются, либо набивают себе косяки, либо глотают свои таблетки. Он тоже предлагает мне уколоться, но я говорю: «Нет. Как насчет сходить подышать?»

«Пойдем в машину», — говорит он.

«Ты — моя единственная, — говорит она, — и если ты уйдешь от меня, тебе придется возвращаться всю оставшуюся жизнь». Своим языком, своими словами и спокойными прикосновениями руки к моей коже она нарисовала мне границы моей жизни и моей любви. Одна любовь создала меня и будет меня сдерживать, а если она уйдет от меня, я останусь в одиночестве. И я скорее буду спать на улице с ее рукой у меня между ног, чем останусь в одиночестве.