Лорен и я переглянулись. Даже она поняла, что мама лжёт, хотя была с нами меньше года.
— У меня нет, — повторила мама с чувством.
На кухне повисло молчание.
Она размазывала майонез по хлебу с такой силой, что это выглядело почти агрессивно. Затем она перешла к горчице, положила нож в раковину с лишней энергией и развернулась к нам.
— Послушайте. Я мать. Я имею право быть недовольной человеком, который так сильно ранил моего ребёнка.
Я поднял руки в знак капитуляции.
— Я понимаю. Но ведь это ты учила своего ребёнка прощению. Ты водила меня в церковь каждое воскресенье, где нас учили прощать. — Я опустил руки, но не отвёл взгляда, несмотря на то, как неловко мне было. Я стоял на своём, даже если это было сложно. — В какой-то момент тебе придётся следовать тому, что ты сама проповедовала.
Мама смотрела на меня.
Я смотрел на неё.
Это было похоже на дуэль из старого вестерна, только она — Джон Уэйн, а я просто надеялся, что меня пощадят.
— Ты её любила когда-то, — мягко сказал я.
Её голубые глаза вцепились в меня, неожиданно блеснув слезами.
— Ты хочешь сказать, что у меня есть повод снова открыть ей своё сердце?
Что? Мама была ранима? Я сглотнул от удивления и пересёк кухню, чтобы обнять её. Она была такая маленькая и хрупкая. Я понимал, что ей тоже пришлось пережить потерю Джун в её жизни, но я даже не думал о том, как её возвращение вскрыло старые раны для других.
— Она извинилась перед тобой? — спросил я.
— Мне не нужны извинения.
— То есть, она не извинялась.
Мама вытерла глаза и подарила мне яркую улыбку.
— Я переживу это. Если это снова всерьёз и она делает тебя счастливым, я переживу это.
— Между тем, чтобы «пережить» что-то и простить, есть разница, мама. Это ты меня этому учила.
— Верно. В любом случае, я та, кто больше всех выиграет от этого прощения.
— Да, что-то вроде того.
Грейди вошёл на кухню и сразу заметил сэндвичи. Его глаза загорелись. Клянусь, у него был желудок шестнадцатилетнего подростка.
— Вам не стоило этого делать, миссис Флетчер.
— Мне в радость, — ответила она, заканчивая собирать сэндвичи и складывая их в зиплоки. Всего через пару минут три коричневых бумажных пакета с обедом оказались в руках Лорен, Грейди и меня.
Мы все поблагодарили её и вышли на улицу. Я ещё раз обнял маму на пороге.
— Люблю тебя, мама.
Её руки крепче сжали мою талию.
— Я тебя тоже очень люблю.
Я знал это. Она не испытывала бы таких сильных чувств к Джун, если бы это было не так. Она быстро ушла обратно в дом, наверное, чтобы скрыться прежде, чем снова на глаза навернутся слёзы.