Наилон подобрался. Каждую секунду он ждал, что колдунья укажет на него пальцем, и в звенящей тишине палатки брезгливо и обличительно прозвучит: «Раб!» Но женщина промолчала. Жестом она подозвала к себе Флоя и проделала с ним те же манипуляции, что и с Асаф. Затем настал черед Наилона открыть дха`ньян свои мысли.
На колени он не опустился, а рухнул, разом лишившись всех сил.
Пальцы колдуньи были сухими, мозолистыми и пахли сыром. В уши врезалось уже привычное заунывное: «Ом-м-м-м, ом-м-м-м», только теперь оно звучало зловеще и угрожающе.
Наилон обливался холодным потом. В ушах у него гудела кровь. То, что старуха до сих пор не разоблачила их, ничего не значило. Она еще могла это сделать. Тем более она пока не видела мыслей Наилона: из них троих он был самым жалким и достойным презрения.
Что увидит дха`ньян, заглянув в его прошлое?
Как в питомнике пожилые наставницы приходили к нему, желторотому юнцу, в спальню и давали выпить возбуждающее зелье? Ему было восемнадцать. Им — больше шестидесяти. У них были дряблые тела и морщинистые лица. Он помнил, как болтались их плоские обвисшие груди, когда они скакали на нем. Помнил седые волосы у них в паху и этот запах… отчетливый запах увядания.
Или дха`ньян увидит его в купальне, по приказу хозяев играющего похоть и сладострастие?
Перед глазами развернулась давняя сцена.
— Хочешь? — с жестокой улыбкой его ненавистная любовница крутила в руках стальную палочку. Палочка казалась тонкой, но только если не знать, зачем она нужна.
— Да, госпожа, — горло перехватывало от ужаса, но он улыбался — порочно и томно, как его учили.
Эта женщина приходила в купальни каждую неделю и каждую неделю выбирала для своих извращенных забав его.
— Сделать это с тобой? — она подошла ближе и взяла в руку его член. Холодный кончик игрушки закружил возле чувствительного отверстия. — Скажи нет, и я не буду.
— Сделайте со мной это, — прохрипел он с напряженной, намертво приклеенной к лицу улыбкой. Правила игры были ему хорошо известны. Ответ мог быть только один.
— Ты сам попросил.
Твердая палка начала проталкиваться внутрь, насилу растягивая то, что не желало быть растянутым.
Он улыбался, внутренне обмирая от ужаса.
Улыбался, испытывая невыносимую боль.
И когда к горлу подступала тошнота и казалось, что непереваренный ужин вот-вот полезет наружу, он продолжал улыбаться.
Каждый момент его прошлого был позорным. В нем было не найти ни одного светлого момента.
В собственную память Наилон погружался как в грязь, как в корыто из нечистот.
Ему просто хотелось все это забыть. Хотелось, чтобы нашлась женщина, которая его искренне полюбит и будет считать достойным мужчиной. Хотелось обычных теплых объятий, а не похоти. Наилон ненавидел постельные утехи.
— Я увидела все, что хотела, — повторила старуха традиционную фразу и отстранилась.
Наилон приготовился к худшему. Он уже давно не ждал от жизни подарков. На смену страху пришли обреченность и смирение.
— Ну что там? — не выдержал ши Дарай.
— Прежде чем старейшины скажут свое слово, — вышла вперед Тэлли, нервно хрустя суставами пальцев. — Вы должны узнать одну вещь об этих чужеземцах. Я расскажу то, что видела своими глазами.
Глава 5
— Говори, — велела аш Фатим.
Чувствуя себя самозванцем, Наилон поднялся с колен и встал рядом с друзьями. Внутри у него все дрожало и сжималось.
— Я видела, как этот светлый эльф управляет песчаным змеем с помощью свиста, — сказала Тэлли без лишних предисловий. — Видела это собственными глазами.
Вокруг зашептались. Под куполом шатра поднялся нестройный гул. Наилон не смотрел по сторонам, но ощутил, как взгляды всех собравшихся устремились к нему. Он ненавидел находиться в центре внимания.