— Майкл жил один. Те, кто приходил к нему до того, как он заболел, были в безопасности, если не вступали с ним в близкий контакт, например пользовались с ним одним шприцем. Те же, кто мог прийти, когда проявились симптомы, наверняка вызвали бы врача. Так что вероятность того, что он никого не заразил, высока.
Фрэнк зашел с другой стороны:
— Слышал, как ты сказала, что его волновала жестокость по отношению к животным. Откуда ты знаешь?
— Просмотрела личные бумаги.
— Это работа полиции.
— Согласна, но ты не можешь войти в дом.
— Я могу надеть скафандр.
— Сначала ты должен пройти курс техники биобезопасности.
— Тогда вынеси его личные бумаги сюда.
— Я могу поручить моему сотруднику послать их тебе по факсу. К тому же мы можем загрузить на ваш компьютер все содержимое его жесткого диска.
— Мне нужны оригиналы! Что вы там утаиваете?
— Ничего, уверяю тебя. Но все в доме должно быть обеззаражено либо дезинфицирующим составом, либо паром под высоким давлением. И то и другое разрушает бумагу и может основательно повредить компьютер.
— Я собираюсь добиться изменения этих правил. Интересно, знает ли начальник полиции, как Кинкейд все устроил, чтобы тебе все сходило с рук.
Тони смертельно надоело считаться с чувствами бывшего оскорбленного любовника.
— Ты, может, и прав, но таковы правила. Не могли бы мы постараться забыть о прошлом и работать одной командой?
— В твоем понимании работать одной командой — плясать под твою дудку.
Она рассмеялась:
— Верно подмечено. Что, по-твоему, мы должны делать дальше?
— Я сообщу в отдел здравоохранения. Тем временем мы должны связаться со всеми, кто мог встречаться с Майклом Россом. Посажу двух детективов прозванивать все номера из его телефонной книжки. А тебе предлагаю допросить всех сотрудников Кремля.
— Хорошо.
Тони колебалась — ей надо было кое о чем попросить Фрэнка. Его лучшим другом был Карл Осборн, тележурналист, который ставил сенсации выше правды.
— В протоколе есть пункт о том, что нельзя делать никаких заявлений для прессы, пока текст заявлений не согласован основными заинтересованными сторонами, включая полицию, отдел здравоохранения и компанию.
Фрэнк ухмыльнулся:
— Боишься бульварных статеек о хомячках-убийцах, рыщущих на воле.
— За тобой должок, Фрэнк. Надеюсь, ты помнишь.
Он помрачнел.
— А я тебе должен?
— Фермера Джонни Кирка ты помнишь.
Кирк был крупным наркодельцом. Фермы он в жизни не видел, а прозвище получил за то, что носил резиновые сапоги огромного размера, чтобы меньше болели мозоли. Фрэнк довел дело Кирка до суда. Когда шел процесс, Тони случайно наткнулась на факты, которые могли помочь защите. Она сказала об этом Фрэнку, но тот не сообщил о них суду. Джонни был виновен, и Фрэнк добился приговора, но, выплыви правда наружу, карьере Фрэнка пришел бы конец.
— И теперь ты угрожаешь оглаской? — зло спросил он.