Она поманила к себе девушку и та, словно завороженная змеей птичка, послушно качнулась вслед за красавицей, что уже развернулась обратно к лодье. Меж тем мужчина залез в кошель на своем поясе и, отсчитав десять дирхемов, небрежно сунул их Бьерну.
Уже позже, когда стемнело, та же пленница дрожа от ночной прохлады, стояла, совершенно голая, посреди большого капища, окруженного песчаными дюнами. Ее наготу прикрывали лишь распущенные волосы, окутывавшее ее хрупкое тело почти до бедер. По краям святилища горели костры, а центре стоял жутковатый идол — бородатый великан с мордой сома и рачьей клешней вместо правой руки. Слева к нему прильнула богиня — красивая женщина с серпом в одной руке и черепом — в другой. Вместо волос у нее вились змеи, змеиное же тело начиналось и ниже ее пояса, обвиваясь вокруг Владыки Моря. Лучшие умельцы с берегов Янтарного моря, из тех, что строили храмы в Волине, Арконе, Ретре и других городах велетского Поморья, соблазненные высокой платой, создавали изваяния этих богов, щедро награжденные вдовой князя Драговита, жрицей Моряны, Риссой Жестокой.
Сама она тоже стояла здесь — тоже голая, с обернутым вокруг бедер кожаным поясом к которому крепился острый клинок — не стальной, но из острого зуба неведомого чудовища. Вот она шагнула вперед, двигаясь с грацией танцовщицы и глаза девушки округлились от ужаса — вслед за княгиней-жрицей из-за идола выползла уродливая тварь, покрытая черной чешуей, напоминавшая огромную ящерицу с острыми зубами.
— Не бойся, — Рисса подошла к девушке и мягко погладила ее по щеке, — как тебя зовут?
— Бе… Беляна, — проблеяла испуганная пленница.
— Беляна, — жрица нежно коснулась волос девушки, — такая красивая.
Ее рука сжала юную грудь, потеребив соски, погладила по плоскому животу, потом скользнула еще ниже раздвигая алые губки. Залившаяся краской Беляна тяжело задышала от этих нескромных прикосновений, ее тело беспомощно извивалось под бесстыдными ласками. Жалобно лепеча, девушка пыталась отстранить нахальные пальцы и, казалось бы, ей это удалось: Рисса неохотно убрала руку, но лишь затем, чтобы, опустившись на колени, жадно впиться губами в истекавшие влагой розовые лепестки.
— Что вы делаете, не надооох… — простонала девушка, выгнувшись всем телом и впившись пальцами в двигавшиеся у нее между ног золотистые волосы. Захваченная охватившей ее мучительно-сладостной истомой, Беляна уже не видела, как Рисса стянула с пояса нож и, просунув руку между дрожавшими девичьими бедрами, сделала два быстрых надреза по нежной коже. В тот же миг Рисса резко отстранилась от трепещущей плоти, поднимаясь на ноги и утирая рукой рот, влажный от женских выделений. Беляна посмотрела себе между ног и вскрикнула от ужаса, глядя на потоки крови, хлещущие из разрезанных артерий, струившиеся по ее ногам и растекавшиеся по песку огромной лужей, казавшей черной в лунном свете. Она перевела взгляд на Риссу — та лишь безмятежно улыбалась своей жертве.
— Ты должна благодарить меня за эту милость, дурочка, — спокойно сказала она, — это все же лучше, чем гнить в хазарской неволе.
Губы Беляны шевельнулись, будто она пыталась, что-то сказать, но язык изменил ей, также как и подкосившиеся ноги, когда несчастная славянка без единого звука опустилась на окровавленный песок. Рисса, шагнув вперед, перевернула девушку на спину и точным сильным ударом, распорола ее тело от груди до промежности. Присев на корточки, она запустила руки в широкий разрез, вытаскивая красный ком капающих кровью внутренностей, перебирая и внимательно вглядываясь в них. Наконец, удовлетворенная этим гаданием, Рисса поднялась на ноги и бросила женские потроха на землю.
— Можешь забирать, — не оборачиваясь, кинула она, — теперь она твоя.
За ее спиной послышался шорох ползучего тела, а вслед за ним — жадное чавканье и лязганье огромных зубов, пока огромная гадина пожирала мертвую девушку. Сама же Рисса, подойдя к идолу, окровавленным пальцем чертила на нем руны и иные колдовские знаки, вполголоса шепча заклинания и загадочно улыбаясь каким-то своим мыслям.
Жуткие звуки позади нее смолкли — вместо них послышались шаги босых ног и на идола упала тень обнаженной мужской фигуры.
— Новый князь Велети скоро женится, — завершив последний узор, бросила Рисса, — отправь ему подарок на свадьбу: пятьсот серебряных монет, какие-нибудь меха — ну и еще что-то, на твой выбор. Пусть видит, что его вложения в восточный путь окупаются с лихвой — и окупятся еще больше, если он пришлет сюда еще воинов.
— А ты как же? — спросил князь-оборотень, утирая с подбородка кровь несчастной Беляны.