— Ну, хорошо, что он этого не сделал, — огрызаюсь я. — Дяде Джеймсу было все равно, кого я трахаю, потому что он не собирался продавать меня, как какую-то девственную корову на бойне.
Входит охранник, и папа смотрит на него. — Босс, ребенка нигде в доме нет.
Я изо всех сил стараюсь сохранить серьезное выражение лица, когда папа снова обращает на меня свой суровый взгляд. — Где он?
— Я никогда тебе не скажу.
Ноздри папы раздуваются от моего сопротивления. — Может быть, с отцом?
— Не могу сказать, что знаю, кто это.
— Конечно, нет. Значит, никто не будет скучать по тебе.
— Скучать по мне? — я хмурюсь.
— Русские собирались щедро заплатить мне за то, чтобы ты вышла за Игоря в обмен на наш союз. Теперь ты уничтожила все шансы на это, раздвинув ноги, как какая-то обычная шлюха. Так что тебе просто нужно будет заработать мне денег каким-то другим способом.
Коннор возвращается в комнату и прочищает горло. Когда на этот раз его взгляд метнулся ко мне, я улавливаю его дискомфорт. Несмотря на это, он по-прежнему не делает никаких движений, чтобы помочь мне. — Хосе принимает.
— Отлично, — папа хлопает в ладоши, и я невольно вздрагиваю от этого звука. — Я буду рад избавиться от шлюхи ради дочери.
— По крайней мере, это хоть одно, в чем мы можем согласиться, — его оскорбления ничего не значат для меня.
— Ты хотела вести себя как шлюха? Ну, теперь ты будешь ею до конца своей жалкой жизни.
Я встречаюсь взглядом с отцом. Лед в них бьет мне прямо в сердце, растекаясь, пока не грозит поглотить меня целиком, примораживая к сиденью. Мое сердце учащенно бьется, и я делаю неглубокие вдохи. Как будто мое тело знает что-то, что мой разум еще не уловил. Сдавленным голосом я шепчу: — Что ты сделал?
— Ты больше никогда не увидишь своего внебрачного ребенка. Не после того, как тебя продадут тому, кто предложит самую высокую цену на аукционе на следующей неделе.
Майкл
Хэллоуин
Я бросаю отчет о работе на стол и в отчаянии щиплю себя за переносицу.
— Сколько мы потеряли? — спрашиваю я. Я не хочу знать, потому что мне действительно не нужно это дерьмо сегодня вечером, но мне также нужно знать.
— Две дюжины полуавтоматических винтовок, три дюжины пистолетов и два смешанных ящика гранат и светошумовых гранат, — торжественно отвечает мне Рафаэль.
Я опускаю руку, открываю глаза и осматриваю переполненный офис.
— Где, черт возьми, были охранники? Где был Люк? — требую я. Люк отвечает за разгрузку всего огнестрельного оружия в доках, когда они прибудут.
— Мертв, — рычит Энцо. Он прислонился к книжному шкафу с задумчивым выражением лица и скрестил руки на груди. — Он и еще полдюжины других тоже. Выживших нет.
— Блядь, — мы потеряли хороших людей, и ничего не осталось. — Ты знаешь, как это делается. Убедись, что мы покрываем их похороны и создаем фонды для их семей, — то, что мы делаем, опасно. Те, кто следует за нами, каждый день искушают смерть, и мы щедро платим нашим людям за это. Если они жертвуют своей жизнью, работая на семью, мы гарантируем, что об их близких потом позаботятся.
Рафаэль продолжает быть носителем плохих новостей. — Это еще не все. Док, который мы использовали для доставки продукции, принадлежит ирландцам. Он тоже подвергся нападению. Я не знаю точное число потерь ирландцев, но с их стороны тоже были тела.
— Насколько зол Патрик?
— По шкале от одного до десяти, где один — это солнце и радуга, а десять — убийство? — Рафаэль взвешивает варианты, наклонив голову. — Я бы сказал, что он на двенадцать.
Потрясающе.
— А наш отец?
— Довольно близко к пятнадцати, — отвечает он.