Я пересекаю комнату, довольный тем, что она не съеживается при моем приближении, и счастливый, что наконец-то узнал её настоящее имя. Роуз. Оно ей подходит. Мои губы опускаются на ее губы и захватывают ее рот в поцелуе, который обещает еще больше страсти, потому что, как я уже сказал, я еще не закончил с ней.
Я покусываю ее нижнюю губу, мой язык выскальзывает, чтобы слизнуть боль, прежде чем потребовать войти. Она открывается для меня, и я, не теряя времени, ныряю, чтобы исследовать каждый дюйм, который могу. Углубляя поцелуй, я полностью контролирую ситуацию и рычу, когда она добровольно сдается. Когда я наконец отстраняюсь, я прижимаюсь лбом к ее лбу, наши груди в отчаянном унисон вздымаются, ища воздуха.
— Скоро увидимся… Роуз.
Майкл
Рафаэль ждет меня у входа в уборную. Когда он видит меня, его губы кривятся в злобной ухмылке.
— Не смей ничего говорить, — предупреждаю я его.
Рафаэль игнорирует мою угрозу, усмехаясь, и переводит взгляд на закрытую дверь позади меня.
— По крайней мере, она красивая.
— Осторожнее, брат, — передразниваю я его снисходительный тон. — Я могу начать думать, что тебе нравятся рыжие.
Рафаэль толкает меня в плечо, когда мы идем по коридору. — Этот мужчина впервые за несколько месяцев занимается сексом, и вдруг у него появляются шутки.
Я оглядываюсь через плечо, прежде чем мы поворачиваем за угол, надеясь увидеть Роуз. Разочарование, которое накатывает на меня, когда коридор остается пустым, мне незнакомо. Эта сильная потребность владеть ею и обладать ею застает меня врасплох. С самого первого момента, как я ее увидел, я хотел ее. Никогда я не мог себе представить, что в итоге поцелую ее, не говоря уже о невероятном сексе в уборной сегодня вечером. Но черт. Девушка — ходячее искушение на высоких каблуках, заставляющее меня выбросить все мои правила в окно.
Так долго другое желание поглощало мой гнев. Жгучая потребность охотиться, уничтожать и хоронить моих врагов только из-за потребности чувствовать что-то, что угодно, кроме бесконечного темного страдания.
Но, находясь с Роуз, я не чувствовал всей вины и гнева моего прошлого. Когда она смотрела на меня, она видела мужчину за всем этим, за всей болью. И вместо того, чтобы убежать от огня, горящего в моих глазах, она попросила сгореть в нем. Ее голос каким-то образом успокоил демонов в моем разуме и разбудил давно забытую часть меня, похороненную глубоко внутри.
Я могу больше не знать, что такое моя жизнь, но теперь я знаю одно наверняка. Одной ночи с Роуз будет недостаточно.
— Вот вы двое! — восклицает Доминик, когда мы проходим через стальную дверь под главным этажом клуба. — Мы так хотели начать.
— Майкл был занят тем, что развлекался с той симпатичной рыжей девчонкой, ради которой он нас бросил, — сообщает Рафаэль всему залу.
Я бросаю на него многозначительный взгляд, чтобы он заткнулся, но уже слишком поздно. Доминик и Энцо набрасываются друг на друга, как две голодные собаки на кость.
— Рыжая, говоришь? — Энцо шевелит своей светлой бровью. — Мне нравятся рыжие. Хочешь поделиться позже?
— Это та самая, которую я видел, как ты трахаешь языком на танцполе, прежде чем исчезнуть в туалете для персонала? — поддразнивает Доминик. — Ты не мог хотя бы отвести ее в свой кабинет? Туалет кажется таким унизительным.
Говорит парень, который пользуется тем же туалетом, что и его логовом неравенства. Я рычу: — Отъебитесь все, — это только заставляет троих смеяться еще сильнее.
— Ну, с днем рождения, ребята. Надеюсь, вам понравится ваш подарок, — говорит Доминик, придя в себя.
— Я привел его, придурок.
Я перевожу взгляд на Энцо, моего самого старого друга и, безусловно, второго брата для меня. Он отталкивает Доминика в сторону, лезет в большую черную сумку на столе и достает оттуда набор ножей.
— Доминик пытается украсть все лавры… как обычно.
Отец Энцо — итальянец, но он унаследовал от своей светлокожей и голубоглазой матери-шведки. Татуировки покрывают почти каждый дюйм его тела, а узор в виде завитков, выбритый по бокам головы, соответствует им. То, что осталось от его светлых волос, завязано сзади в высокий пучок. Он похож на викинга прямо из учебников истории, и этот человек тоже дерется как один из них. Эксперт в рукопашном бою, Энцо сражается с жестокостью и звериной жестокостью. Этот человек — сила, с которой немногие осмеливаются сразиться, если только у них нет желания умереть.
Доминик пожимает плечами, даже не пытаясь отрицать слова Энцо.
Сердитый крик прерывает нашу болтовню, и я смотрю на наше настоящее. Молодой азиат с подстриженными черными волосами привязан к стулу. Я хватаю спинку другого стула, разворачиваю его и оседлав его назад, падая перед нашим гостем.
— Ну, ну, ну, — протягиваю я. — Кто у нас тут?
Мужчина бьется о стальные кабельные стяжки, которые надежно удерживают его на стуле. Он наклоняется вперед и кричит что-то, чего я не могу понять из-за кляпа, который сейчас заткнут в его роте.