Быть может, этот скептицизм объясняется бесконечной борьбой, сопровождавшей обнаружение биоэлектричества. Вероятно, первым из споров по этому вопросу стоит считать открытие Луиджи Гальвани, который в конце XVIII века установил, что именно электричество позволяет двигаться нашим мышцам: наверное, вы слышали о его экспериментах с лягушками, но вы могли не знать, что дискуссия вокруг его открытия разожгла настоящую научную войну во всей Европе. История зарождения концепции биоэлектричества на самом глубоком уровне повлияла на отношение последующих поколений ученых к этой теме и в какой-то степени сформировала структуру науки. В результате научные знания об электрических основах жизни рассеяны по самым разным дисциплинам, и ученые многих специальностей, занимающиеся исследованиями биоэлектричества, считают бессмыслицей исследования на эту же тему, если они проводятся в других сферах науки.
Даже сегодня многие биологи, скорее всего, не знают всей истории биоэлектричества. Когда в 1995 году Мустафа Джамгоз из Имперского колледжа в Лондоне, занимавшийся исследованиями в области онкологии, впервые выдвинул теорию о роли электрических сигналов в развитии рака, коллеги открыто отвергли его идею. И даже сегодня, когда работа Джамгоза получает все более широкое признание, ему часто приходится заново объяснять свои результаты – и начинать с нуля, поскольку иногда одна и та же концепция очевидна для одного ученого, а для другого представляется научной фантастикой.
Эта ситуация отражает некоторую косность в структуре науки: биологи занимаются биологией, оставляя исследования электричества физикам и инженерам. Они даже говорят на разных языках. “Если вы учились на биолога, возможно, у вас был один семестр физики, а может быть, и нет, – комментирует биофизик и специалист в области рака Ричард Нуччителли. – И вы даже не касались электроинженерии”. Не говоря уже об информатике. Может показаться, что это очевидное и нормальное разделение труда, но в результате студенты-физики знают о Тесле и переменном токе, но не о биоэлектричестве в своих собственных телах, а студенты-биологи не знают ни о том, ни о другом. Эта негласная установка, согласно которой каждая область должна “оставаться в своих рамках”, тормозила развитие биологии и науки в целом на протяжении десятилетий. Теперь нам нужны новые рамки, чтобы поместить разные электрические параметры тела под одну крышу и изучать их совместно и согласованно.
Давайте назовем эти параметры электромом.
Идентификация генома и микробиома позволила возвести важнейшие ступени на пути к пониманию всей сложности биологии, и некоторые ученые полагают, что теперь пришло время дать определение электрома – электрических параметров и свойств клеток и образованных ими тканей, а также электрических сил, с которыми, как выясняется, связаны все аспекты жизнедеятельности. Подобно тому, как расшифровка генома позволила установить принципы кодирования в нашей ДНК такой информации, как цвет глаз, так, по мнению специалистов по биоэлектричеству, расшифровка электрома поможет выявить многоуровневые системы коммуникации в нашем теле и позволит нам их контролировать.
Эксперименты последних десяти или пятнадцати лет показали, что мы можем не только расшифровать этот код, но и научиться его переписывать. Исследователи ищут способы направленного воздействия на внутриклеточные электрические цепи, ответственные за все процессы жизнедеятельности – от заживления ран до регенерации и памяти. Например, когда здоровые клетки превращаются в раковые, их электрические сигналы очень сильно изменяются. А восстановление нормального электрического профиля заставляет их возвращаться к исходному состоянию и вновь становиться здоровыми клетками. Другие эксперименты показывают, что некоторые картины электрической активности мозга создают специфический сенсорный опыт, который может быть записан и переписан. Использование этой функции позволило бы создавать более продвинутые протезы, которые человек мог бы ощущать, как собственную кожу. Если клетки действительно передают какие-то сообщения с помощью электричества, расшифровка этого биоэлектрического кода может разрешить некоторые проблемы, которые не удается побороть с помощью уже испробованных генетических и химических методов. Мы как будто вскроем электрическую схему нашего тела и перепрограммируем ее по собственному желанию.
Подобные манипуляции с биоэлектричеством на самом фундаментальном уровне могут привести к невероятным результатам. Сможем ли мы достаточно хорошо интерпретировать эти коды, чтобы исправить нашу биологию в случае поломки? Некоторые специалисты в области биоэлектричества заявляют даже, что понимание логики этого “ПО”[9] позволит программировать наше тело и разум, как компьютер. Они рассматривают целый спектр возможностей: редактирование электрического кода человека для усиления интеллекта, перепрограммирование беспокойных личностей, восстановление ампутированных конечностей или полная перестройка шаблона тела. Если мы действительно электрические, должна существовать возможность программировать нас на клеточном уровне.
Но что произойдет, если мы будем использовать знания об электроме для усовершенствования наших способностей вместо того, чтобы избавляться от рака? Разработка технологии редактирования генома CRISPR вызвала волну беспокойства по поводу “дизайна детей”, и возможность редактировать электрический код приведет к аналогичным последствиям. В одном исследовании за счет манипуляций с электромом на коже лягушки были созданы функциональные глаза, в другом был выращен двухголовый червь[10]. Есть очевидная корреляция между электромом и формой тела – от червя до лягушки и человека, – так что нам нужно провести еще очень много исследований, прежде чем кто-то сможет вырастить себе третий глаз, чтобы поразить социальные сети.
Кроме того, в исследованиях биоэлектричества очень часто возникает опасность соскользнуть в сторону смутного, но ощутимого соблазна представить человека в качестве обладателя несовершенной телесной плоти, улучшить которую можно только с помощью добавления и замены “железа” и “программного обеспечения”. Как будто в один прекрасный день мы вверим наше сознание безупречным небесам кремниевых облачных сервисов. Где границы усовершенствования или изменения человека? Кто будет контролировать правила перестройки электрической схемы тела? А что, если военные министерства всех стран начнут тренировать своих солдат так же, как я тренировалась в Калифорнии?
Эта книга поможет понять суть биоэлектричества – в мозге и в нервной системе, где его роль известна уже давно, но также и в более неожиданном контексте, о котором мы узнаем только сейчас. Я расскажу, как искусственное электричество помогает понять работу биологического. Вы встретитесь с учеными, которые преодолевают рамки искусственной электростимуляции и переходят к созданию новых имплантируемых устройств, способных “разговаривать” с нашим телом на его родном языке, – от роботов на основе лягушачьих клеток до новых электронных имплантатов из хитина креветки. Если мы собираемся манипулировать человеческим телом, мы должны делать это как минимум на его собственных условиях, установившихся за миллионы лет эволюции, а не с помощью изобретенных нами шлемов. Мы вышли на новую ступень в исследованиях биоэлектричества. “В области биоэлектричества мы сейчас находимся на таком этапе, на котором была астрономия, когда Галилей изобрел телескоп”, – говорит Джамгоз, который занимается исследованиями рака и пытается заглянуть в область неизведанного. Если XIX век называли веком электричества, XXI век может войти в историю как век биоэлектричества.
Часть 1
Начала биоэлектричества
Обычно трудно целиком воссоздать историю возникновения какой-то современной ситуации, исходя из сложной смеси культурных и хронологических фактов. Но противоречивое отношение к биоэлектричеству совершенно очевидно вызвано цепью причинно-следственных связей: это и жестокая битва, способствовавшая разграничению науки на составляющие ее современные дисциплины, и противостояние биологов и физиков в смертельной схватке, в конечном итоге определившей победителя за право приватизации электричества. Биологи проиграли, физики выиграли, и последствия сказывались на развитии науки на протяжении двух сотен лет. Этот раскол на глубочайшем уровне определил отношение следующих поколений ученых к роли электричества в биологии.
Глава 1
Искусственное и животное: Гальвани, Вольта и борьба за электричество
Алессандро Вольта был чрезвычайно удивлен. Он держал в руках только что напечатанную работу, автор которой утверждал, что разгадал древнейшую тайну: какое вещество протекает через тела всех живых существ и определяет любое их движение и намерение?
Ответ – электричество.
Вольта – сухощавый подвижный человек, любивший роскошные высокие воротники, с непослушной густой черной шевелюрой, беспрестанно атаковавшей лоб, – был готов проверить заявление автора. Чуть больше десяти лет назад, в 1779 году, он получил должность руководителя отдела экспериментальной физики в Университете Павии, после того как создал новый инструмент, являвшийся готовым источником статического электричества. Это изобретение было взято на вооружение многими учеными (и предвосхитило появление устройства, сохранившего имя Вольты для истории), но их негромких разрозненных аплодисментов Вольте было недостаточно. Он жаждал новых похвал. Он этого заслуживал. Он двигался вверх, посещал самые важные научные центры и создал влиятельную сеть протекции, состоявшую не только из ученых, но и из политиков и других представителей высших слоев итальянского общества. Он готов был провозгласить себя одним из мировых авторитетов в изучении противоречивого, нового, модного и загадочного явления электричества.
Электричество было (и остается) природной силой, загадки которой тогда только начинали интересовать научный мир. Никто толком не понимал суть этих невидимых токов. Небесное электричество било и иногда убивало людей; и все еще не был решен вопрос, не та же ли это сила, которая позволяет некоторым рыбам оглушать своих жертв. В то время электричество только-только выходило из разряда забавных фокусов и смехотворных измышлений (например, считалось, что мужчины с большим зарядом электричества производят искры при сексуальном контакте). Лишь незадолго до этого появились первые простейшие инструменты, позволившие перейти от диких предположений к серьезному научному исследованию и эксперименту. Изобретателей этих устройств в XVIII веке можно сравнить с современными рок-звездами. Среди них был и Вольта, снискавший репутацию восходящей звезды среди ученых, превращавших тайны электричества в эмпирические истины. Некоторые коллеги-физики называли его “Ньютоном электричества”[12]. И вот теперь автор статьи анатом Луиджи Гальвани заявлял, что обнаружил биологический вариант электричества.
Гальвани был нелюдимым мужланом из той части Италии, где лишь недавно появились инструменты, позволившие включиться в быстро развивавшиеся научные исследования. Рукопись этого набожного акушера была написана очень простым языком. И этот человек утверждал, что обладает высшими знаниями о предмете, в котором еще не разобрались величайшие умы в мире философии и науки!
Из рукописи было ясно, что Гальвани понимал размах своего заявления. “Мы не могли предположить, что судьба будет настолько благосклонна, что позволит нам быть первыми, кто коснулся электричества, спрятанного в нервах”, – писал он в предисловии с волнением и предчувствием[13]. На самом деле эти слова Гальвани стали впоследствии причиной многих его несчастий.
Почему же заявление Гальвани о том, что тело оживляется каким-то видом электричества, вызвало такое возмущение? Чтобы понять причину негодования Вольты, нужно знать, что в конце 1700-х годов биология чрезвычайно сильно отставала от физики.
Научная революция в Европе перевернула представление ученых о физическом мире, сбросив оковы признанных догм и заменив их проверяемыми законами и предиктивными уравнениями. Коперник и Галилей сместили нашу планету из центра мироздания в непримечательный уголок космоса. Кеплер открыл законы движения планет вокруг Солнца, занявшего теперь центральное положение. Благодаря этому Ньютон вывел закон гравитации и объяснил падение тел на Земле.
Но в биологии открытий такого масштаба[14] было очень мало. В науке о живых существах многообещающий век закончился тупиком. Физиологи с помощью микроскопов могли разглядывать миниатюрный мир бактерий, клеток крови и дрожжей. Анатомы составляли подробные карты нервов, протянутых до всех окончаний тела. Стало понятно, что эти нервы тесно связаны с нашей способностью двигать конечностями. Но каким образом? В конце 1700-х годов ученые по-прежнему почти ничего не знали о механизмах, позволяющих человеку ходить, говорить, сгибать пальцы рук и ног, чувствовать и расчесывать раздраженные участки кожи. Как нематериальная душа управляет движениями живой машины? Ни у кого не было и намека на ответ.
Сказать, что понимание этих явлений в XVII оставалось на уровне темных веков, значит не сказать ничего. Такое понимание сложилось гораздо раньше, еще во времена Клавдия Галена – блестящего и авторитетного римского врача и философа II века[15]. Теории Галена на следующие полторы тысячи лет определили суть философских рассуждений о том, что протекает по нашему телу и позволяет нам двигаться и мыслить.
Идеи Галена сформировались на основании столетних рассуждений в аристотелевском духе, которые он уточнял по мере вскрытия многочисленных трупов. Гален заключил, что нервы представляют собой полые трубки, переносящие волю человека с помощью нематериального вещества, названного pneuma psychikon (animal spirits, животный дух), заставляющего действовать мышцы и конечности. Слово “животный” в данном случае употреблено не в зоологическом смысле: anima – латинский перевод греческого слова psyche, означающего жизнеспособность. По мнению Галена, этот дух образуется в результате сложных серий превращений внутри тела: он начинается в печени, очищается в сердце, вступает в реакцию с воздухом при дыхании и, наконец, отправляется в соответствующий центр в мозге[16]. При необходимости совершить движение мозг выступает в роли гидравлического насоса, накачивая животный дух в полые нервы для распределения по всем движущимся и чувствующим частям тела. При продвижении от мозга к мышцам этот дух вызывает мышечное сокращение, а обратно переносит ощущения.
За исключением некоторых дополнительных барочных украшений эта догма в целом оставалась неизменной как минимум на протяжении последующих 1300 лет. Любой теоретический прогресс в данной области достигался за счет не экспериментальных наблюдений, а философских рассуждений. Например, в середине 1600-х годов автор идеи о дуализме души и тела Рене Декарт предположил, что животный дух по составу ближе не к “огненному воздуху”, а к жидкости, подобной воде, движущей механическое устройство. Врачи продвинулись ненамного дальше. Сицилийский физиолог и врач Альфонсо Борелли предположил, что животный дух – не жидкость, а скорее очень активный щелочной “сок” – он назвал его нервным соком (Succus nerveus) – и этот сок просачивается из нервов при малейших пертурбациях. При взаимодействии сока с кровью в мышцах происходит возбуждение окружающих тканей.
Все подобные объяснения упирались в одну и ту же проблему: вскоре после изобретения микроскопа в XVII веке стало совершенно ясно, что нервы не могут быть полыми. И это означало, что за движение конечностей не мог отвечать ни животный дух, ни нервный сок. Но хотя первые микроскопы были достаточно мощными, чтобы вытеснить идею о нервных трубках, их разрешения все еще не хватало для более точного определения структуры нервов. И в результате главный вопрос оставался без ответа: как можно переносить что-то по телу без помощи трубок? Постепенно этот вакуум стал заполняться новыми теориями.
Отсутствие доказательств открыло дорогу самым разным идеям – от весьма правдоподобных до самых невероятных. Исаак Ньютон выдвинул гипотезу о том, что сигналы от мозга передаются по нервам с помощью вибраций, подобных вибрациям гитарной струны. На другом краю спектра находилась гипотеза врача из терм в Бате Дэвида Киннейра (в расцвет популярности лечения на водах в Англии при термах работали врачи, которые прописывали пациентам индивидуальный режим питья и купания – естественно, за солидную плату). В 1738 году он выпустил трактат, в котором предположил, что животный дух перемещается с кровью, а лечебная вода помогает разблокировать сосуды, которые ее переносят[17].
Следует заметить, что до начала XIX столетия наука гораздо слабее разграничивалась дисциплинарными рамками. Тогда от людей, занимавшихся изучением природы, не требовалось соблюдения жестких границ конкретных дисциплин – в значительной степени по той причине, что этих дисциплин еще просто не существовало. Они появились позже. Вообще говоря, ученых еще даже не называли учеными. Люди, занимавшиеся изучением мира природы, называли свою деятельность натурфилософией или иногда экспериментальной философией. Типичным представителем такого архетипа был Александр фон Гумбольдт, который путешествовал по миру и занимался всем, что ему нравилось. Такие люди, как он и Гальвани, могли изучать любой предмет, завладевший их интересом, и это могли быть (и были) столь разные предметы, как структура кости, сравнительная анатомия или электричество.
Наименее четко была определена граница между физикой и науками о жизни. Пересечение этой границы было нормой. Попробуйте классифицировать людей, занимавшихся биологией в XVIII веке, и вы обнаружите среди них абсолютно всех – от радикальных теологов до врачей. Но одно было ясно: врачи (которым отводилась роль предписания практических снадобий) не пользовались большим уважением, что объяснялось растущим осознанием пробела между их ученым видом и реальной способностью избавлять от болезней.
Новая надежда
[9] Программное обеспечение. – Прим. ред.
[10] Blackiston D. J., Levin M. Ectopic eyes outside the head in Xenopus tadpoles provide sensory data for light-mediated learning. Journal of Experimental Biology 216 (2013), pp. 1031–40; Durant F. et al. Long-Term, Stochastic Editing of Regenerative Anatomy via Targeting Endogenous Bioelectric Gradients. Biophysical Journal 112, no. 10 (2017), pp. 2231–43.
[12] Pancaldi G. Volta: Science and Culture in the Age of Enlightenment. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2005, p. 111.
[13] Galvani L. Commentary on the Effects of Electricity on Muscular Motion. Norwalk, CN: Burndy Library, 1953, p. 79.
[14] Pancaldi, Volta, p. 54; Morus I. R. Frankenstein’s Children: Electricity, Exhibition, and Experiment in Early-Nineteenth-Century London. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1998, p. 232.
[15] Needham D. Machina Carnis: The Biochemistry of Muscular Contraction in its Historical Development. Cambridge: Cambridge University Press, 1971, pp. 1–26.
[16] Needham, Machina Carnis, p. 7.
[17] Kinneir D. A New Essay on the Nerves, and the Doctrine of the Animal Spirits Rationally Considered. London, 1738, pp. 21, 66–7.