Я позволяю ей почувствовать мое прикосновение прямо к ее трусикам, влажным и теплым. Опираясь на локоть, я наблюдаю за ней в муках экстаза, никогда не видя ничего прекраснее.
— Маттео..., — прохрипела она, впиваясь рукой в мою спину, когда я сдвинул ее трусики, чтобы открыть нежность под ними. Мои пальцы проникают в ее влажное лоно, едва касаясь его, когда она стонет, ее ресницы трепещут, звуки, исходящие из нее, так чувственны, что я хочу услышать больше. Я никогда не устану слышать, как она произносит мое имя в таком состоянии.
— Да, это так приятно, — говорит она, и я делаю еще больше, позволяя большому пальцу поглаживать ее, в то время как другой палец проникает внутрь.
Она обхватывает меня, втягивая глубже. Знать, что я делаю это с ней, что я чувствую, как она становится такой свободной... Черт, я никогда не чувствовал себя таким большим. Таким мощным.
— Да, да... О Боже...
— Твоя киска такая мокрая, детка. Мне нравится осознавать, что я это сделал, — говорю я ей, вводя в нее второй палец, медленно скользящий внутрь и наружу.
— Пожалуйста, — стонет она. — Мне нужно...
Мой член пульсирует от желания ощутить ее, даже зная, что я никогда не чувствовал этого раньше. Но это естественное чувство, которое я не могу описать, это желание, это стремление.
— Я дам тебе то, что нужно. Всегда дам.
Когда я ввожу пальцы глубже, когда большой палец быстрее обводит ее клитор, она выкрикивает мое имя снова и снова, ее спина выгибается, ее тело содрогается, ее руки погружаются в мою плоть, так сильно, что я хочу истечь кровью из-за нее.
— Маттео, да, да...! — Она продолжает, волна за волной, пока ее тело не замирает от кайфа, пока ее глаза снова не открываются, и самая милая улыбка не появляется на ее губах.
— Мы только что сделали это на улице? — Она дышит полной грудью, щеки ее раскраснелись, грудь вздымается и опускается от неровного дыхания.
— Да, — говорю я, не в силах сдержать ухмылку, даже если бы хотел. Сидя, я поправляю ее трусики и убеждаюсь, что она прикрыта, после чего прижимаю ее к себе, спиной к своей груди. Не знаю, сколько времени мы так просидели, прохладный воздух шелестел вокруг нас, мир был совершенно неподвижен.
— Это был самый лучший день в моей жизни, — сладко напевает она.
Я целую ее в затылок.
— И я подарю тебе больше таких дней, больше этого. Навсегда.
— Я люблю тебя, Маттео Кавалери, больше, чем все мое сердце.
— А ты и есть мое сердце, Аида Робинсон. Мое сердце и душа.
И когда она будет готова сделать следующий шаг, я покажу ей, какая часть моего сердца и души принадлежит ей на самом деле.
ГЛАВА 36
МАТТЕО
НЕДЕЛЮ СПУСТЯ
— Так ты покажешь мне, что у тебя есть, или как? — Энцо толкает меня плечом, когда мы все стоим посреди спортзала, который Дом устроил в своем подвале. Это как целый дом внизу.
— Серьезно, Энцо? — бросает Данте. — Он провел годы, будучи вынужденным убивать и избивать людей, и ты хочешь, чтобы он дрался с тобой? — Он бьет его по голове. — Оставь парня в покое.
Дом качает головой на Энцо, который вскидывает руки вверх.
— Отлично. Черт. Извини, чувак, — говорит он мне, выглядя пристыженным. — Я просто придуривался.
Но как раз в тот момент, когда он теряет ориентацию и отворачивается, я хватаю его за талию и переворачиваю в воздухе на землю.
— Твою мать! — Он застонал, усмехаясь, когда я мягко вдавил колено в его живот.
— Никогда не стоит колебаться. — Я ухмыляюсь в ответ, поднимаюсь, протягивая ему свою ладонь, и он вскакивает на ноги.
— К черту это. Сейчас начнется, братишка. — Он поднимает кулаки. На этот раз, когда я с кем-то дерусь, я знаю, что в конце концов он не умрет.