— Иногда я чувствую, что могу услышать или увидеть их… тени. Может, смогу понять, что он хотел скрыть.
— Как думаешь, твой дар поможет? — спросил он.
— Это ведь не обычный дневник, правда? Если он действительно хранил тайны общества, я смогу почувствовать, о чем он думал, когда писал это, — сосредоточилась я.
Я взяла дневник, медленно переворачивая первую страницу.
— Что ты видишь? — еле сдерживал дыхание историк.
Я крепче сжала книгу, закрывая глаза.
— Подожди, какие-то отрывки…
После долгой паузы, я начала говорить.
— Он писал в спешке. Темнота… Он боялся, что за ним придут. Но этот язык… это не просто шифр. Это больше. Как будто он писал не только для себя, но и для тех, кто сможет понять его спустя века.
— Ты можешь расшифровать это? — спросил он.
— Это не просто символы. Это — слова, но они изменяются в зависимости от их положения. Они, как узоры, соединяются в потоке. Кажется, мне нужно больше времени, — нахмурилась я, пальцем касаясь одного из символов.
— Если ты права, это не просто дневник. — подался он вперед. — Это может быть… ключ к их тайне.
— Я это чувствую. В этих страницах что-то важное. Но меня тревожит одно — он писал это не для нас. Он писал, чтобы защититься.
— И если ты это расшифруешь, те, кто тебя уже преследует, могут понять, что ты нашла, — мрачно продолжил он.
— Тогда я должна быть быстрее их.
Пролистав дневник до последней страницы, мир вокруг меня словно растворился.
Мрачная, слабо освещенная комната. Тусклый свет единственной свечи дрожал на стенах, покрытых грубой каменной кладкой.
За массивным деревянным столом сидел мужчина лет сорока, с изможденным лицом и глубокими морщинами на лбу. Его длинные, слегка сальные волосы падали на глаза, а перо в руке двигалось с лихорадочной скоростью. Он был одет в темный, потертый плащ, который больше напоминал монашескую рясу.
Мужчина беспрестанно писал, нервно оглядываясь через плечо, как будто кто-то мог вот-вот войти. Его дыхание было тяжёлым, а в воздухе висело напряжение. На столе лежали сложенные свитки, расплавленный воск капал с края свечи, и рядом с ним лежал странный амулет — металлический диск с выгравированными символами, которые напомнили мне те, что были в дневнике.
Слова, которые он писал, словно светились на мгновение перед моими глазами. Это был язык, которого я не знала, но могла чувствовать его смысл. Страх. Предупреждение. Угрозы. Он записывал что-то сокровенное, пытаясь передать свою мысль тем, кто сможет понять.
Вдруг дверь за ним резко распахнулась. Мужчина вздрогнул и вскочил.
— Ты предал нас, Вильгельм, — голос был низким и угрожающим, словно звук раздавался не из одного горла, а множества.
Мужчина в отчаянии бросился к столу, пытаясь спрятать дневник.
После нескольких часов, проведенных в кабинете, среди старинных книг и загадочных рукописей, я откинулась на стул, устало прикрывая глаза рукой. Мозг гудел от напряжения — мы с Виктором словно ходили по кругу, не находя нужных ответов. Виктор, сидевший напротив с рассеянным видом, вертел в руках карандаш, взгляд его был направлен куда-то вдаль, но, судя по напряжению в его челюсти, он тоже был на пределе.
— Я больше не могу, — наконец выдохнула я, ломая тягостное молчание. — Если еще минуту подумаю о шифрах, я, наверное, начну видеть их во сне.
Виктор поднял на меня глаза, в которых мелькнуло понимание. Он отложил карандаш, слегка потянулся и облокотился на стол.
— Знаешь, я не против небольшого перемирия с этими тайнами. Может, кафе? Просто посидеть, попить кофе, без всех этих… тайн.
Я удивлённо приподняла бровь, но тут же улыбнулась. Идея звучала как спасение.
— Без упоминания странных символов, шифров и теорий? Это вообще возможно?
Виктор широко улыбнулся.
Конец ознакомительного фрагмента.