Он не мог сдержать укол любопытства. Орек не боялся людей Кинвара, сомневался, что они вообще знали бы, что делать с орком, если бы узнали его. Чего он действительно боялся, так это того, что ситуация может ухудшиться. Он мог бы позаботиться о себе сам, но ему приходилось заботиться не только о себе.
Ему нужно было заботиться о Сорче.
И он это делал. Очень решительно.
Итак, он использовал эту решимость и ее суету, чтобы отвлечься — хотя, если честно, он позволил ей продолжать возиться с углом наклона его капюшона, потому что это означало, что она стояла близко, как раз в широком пространстве между его ног. Ее запах был сильным, и он мог просто чувствовать тепло ее нежной кожи.
Он был настолько загипнотизирован ритмом пульса на ее шее, что пропустил мимо ушей все, что она только что сказала.
С торжествующим возгласом Сорча отступила на полшага назад и уперла руки в бедра, обозревая свою работу.
Ему сразу же стало не хватать ее близости.
— Этого должно хватить. Теперь ты, — она потрепала Дарраха по носу, пока тот лежал, свернувшись калачиком на шее Орека под его волосами, — просто оставайся под капюшоном, и с нами все будет в порядке. Позвольте говорить мне и золоту.
Орек хмыкнул в знак согласия. В любом случае, ему не нужно было ни с кем разговаривать в деревне.
— Не смотри так восторженно, — поддразнила она.
Когда она пошла взять свой рюкзак, Орек мгновенно оказался рядом и поднял его. Она пробормотала слова благодарности, повернулась и просунула руки в ремни.
— При первых признаках неприятностей мы уходим, — сказал он.
— Да, да. Я знаю правила, — она отмахнулась от его беспокойства. — Все будет хорошо. А теперь пойдем. Я чувствую запах выпечки отсюда.
Не зная точно, что такое эта выпечка, и безумие это или нет, Орек последовал за ней в человеческий город.

Сорче еще никогда не было так легко сбивать цены. Когда Орек нависал над ней, как грозовая туча, готовая скатиться с горы, торговцы, казалось, были счастливы дать ей то, что она хотела, по более чем справедливой цене.
Возможно, она должна была чувствовать себя виноватой, используя своего спутника для запугивания торговцев и лавочников, но, отправляя в рот еще один сушеный абрикос, она просто не могла беспокоиться.
Сорча, наслаждалась жизнью, почти плыла по главной улице города, где в базарный день были расставлены магазины, киоски и тележки. Разноцветные навесы и палатки ярко сияли в солнечный осенний день, а дети толпились вокруг в поисках самых вкусных угощений и безделушек. Взрослые торговались, лошади дремали, а на рынке звучала знакомая жужжащая мелодия, которая успокаивала Сорчу. Казалось, рыночные дни по всему Эйреану были одинаковыми, а Сорче всегда нравилось ходить на рынок дома.
Получал ли удовольствие ее спутник — это совершенно другой вопрос. Она не была точно уверена. На первый взгляд, с этим каменным лицом, опущенными губами и нахмуренными бровями, она бы сказала «нет». Тем не менее, он продолжал идти с ней, терпеливый и спокойный. Жители деревни обходили его стороной, ширина могучих плеч не приглашала никого остановиться и достаточно долго всматриваться в лицо, скрытое в тени глубокого капюшона.
Когда они обогнули очередную палатку, в животе у Сорчи заурчало. Несмотря на то, что она была почти полна абрикосов, желудок понял, что они нашли то, за чем действительно пришли сюда. Выпечка. В этот момент она совершила бы преступление за кусок хрустящего хлеба, и невыносимо было думать о том, на что бы она пошла ради чего-нибудь, посыпанного сахаром или начиненного джемом.
— Еще всего несколько вещей, — заверила она Орека. Они уже нашли более важные припасы, в которых нуждались, например, еще одну миску, нож для чистки овощей и больше пар носков.
Орек хмыкнул в знак согласия.
Прежде чем зайти в нужный магазин, она протянула еще один кусочек абрикоса. Из-под капюшона высунулись две маленькие лапки и схватили его. Фрукт исчез в тени капюшона, и Сорча услышала тихие причмокивающие звуки, когда Даррах откусил кусочек от очередного угощения.
Она заговорщически наклонилась и прошептала:
— Я еще стану его любимицей.
Орек весело фыркнул, хотя никто другой, вероятно, не смог бы этого сказать, учитывая его все еще хмурый вид.
Сорча знала, что большинство сочло бы ее идею и настойчивость взять его с собой в базарный день в человеческий город — глупыми, Она подозревала, что Орек и сам так считал. Хотя в нечеловеческих народах не было ничего неслыханного, их нечасто видели на протяжении десятилетий, и уж точно они не появлялись на рынках страны.
Почему же она не только предложила это, но и настаивала, было непонятно даже ей. Идея пришла ей в голову накануне, и иногда, когда у нее появлялось озарение, она просто не могла от него избавиться.
Войдя в пекарню, чувствуя запах теплых дрожжей и тающего масла, Сорча подумала, что, возможно, это что-то вроде благодарности. Она понимала, что означало для Орека ее освобождение и возвращение домой — его жизнь со своим бывшим кланом закончилась. Он мало рассказывал о своей жизни в клане, но из того немногого, что он сказал, и всего того, чего он не сказал, она могла только предположить, что жизнь там была так же жестока, как и истории, которыми славились орки.
Тем не менее, его жертва не осталась незамеченной или неоцененной. Возможно, она хотела, чтобы он увидел, какой может быть новая жизнь. К людям нужно привыкать, и может потребоваться время, чтобы найти подходящую для него обстановку, но он мог начать новую жизнь на севере. Возможно, она хотела, чтобы он увидел все, что может предложить такая жизнь.