Часто он был всего лишь силуэтом, огромная грудь поднималась и опускалась во сне. Иногда она могла разглядеть более мягкие линии его лица во сне, которые заставляли его выглядеть моложе. Иногда это был просто мягкий отблеск пылающего огня в его темных волосах.
Что бы это ни было, этот смутный вид его тела развеивал ее страхи. Видя его, она чувствовала себя лучше.
Этого не сделать в палатке.
Тем не менее, она сказала:
— Я подумаю об этом. Но есть что-то такое, что можно рассказать только во время ночевок под звездами.
Он хмыкнул в знак согласия.
Ей это понравилось. Ей многое нравилось в этом мужчине.
Ей нравилось, как нежно он обращался с Даррахом, укрывая крошечное тельце в гнездышке, сделанном из капюшона с меховой подкладкой, который был слишком теплым, чтобы надевать.
Ей нравилось, что он всегда проверял, насколько ей удобно, или расспрашивая ее, или находя минутку, чтобы осмотреть ее постель на ночь. Ей нравилось, как бугрились и двигались мышцы на его плечах и спине, когда он снимал верхнюю куртку, оставаясь в тунике.
Ей нравилось, каким теплым он был.
Обменявшись еще несколькими любезностями, они улеглись спать.
Хотя ее одеяла были удобными и не промокали из-за подкладки, которую Орек постелил на землю, и хотя в маленькой пещере их убежища вскоре стало тепло и уютно, и даже темнее, чем ночью снаружи, и хотя дождь лил в успокаивающей ритме, ей потребовалось гораздо больше времени, чтобы заснуть.
Она лежала без сна, зная, что Орек тоже не спит.
Его дыхание было ровным и легким, но за те дни, что они были вместе, она поняла, что он никогда не засыпал раньше нее. Всегда дежурил.
Это ей тоже нравилось.
Он ей нравился.
Сорча глубже зарылась под одеяла и вздохнула, желая, чтобы ее мысли успокоились. Но когда орк был так близко, она не думала, что это возможно.
Она осознавала, что его голова находится менее чем на расстоянии вытянутой руки. Потребовалось невероятное количество воли, чтобы не зашевелить бедрами.
Он нравился Сорче.
О, она чувствовала влечение и раньше. Хотя ее жизнь была заполнена семьей и обязанностями на конюшнях, у нее было несколько интрижек и даже один роман с молодым человеком из деревни. Ничего слишком серьезного, особенно когда некоторые из них начали поднимать шум по поводу брака и ожидали, что она бросит свою семью.
Сорча никогда не сделала бы этого. Несмотря на то, что родственники раздражали ее, она любила их больше жизни.
Она была не прочь пошалить, и, по правде говоря, большинство из этих похождений были именно такими: любопытство, которое нужно было удовлетворить, или приятный способ скоротать час. Она усвоила ценные уроки, например, что ей нравится, а что нет, а также научилась читать партнера.
Она почувствовала, что мысли оживают, и повернулась к стволу дерева, так как не могла ослабить растущее давление в голове. Слегка углубив дыхание, она успокоилась. У орков было превосходное обоняние, и, оказавшись в ловушке в их убежище, она знала, что ему достаточно малейшего намека, чтобы точно понять, о чем она думает.
Разве это было бы так уж плохо?
Ну… она, честно говоря, не знала.
По мере того, как росли их совместные дни, Сорча тоже обращала на него внимание. Она с тревогой ждала его легких улыбок, находила очаровательным этот намек на вспышку его клыков. Хотя поначалу ширина его плеч и груди, возможно, пугала ее, она не раз представляла, как проводит руками по этому зеленому телу, ощущая его силу на себе.
Ей было немного стыдно за то, что она наносила мазь гораздо дольше, чем ему было нужно.
Сейчас на нем едва осталась царапина, заживающая гораздо быстрее, чем это возможно для человека. Мазь тут ни при чем, и это была пустая трата важного запаса, но она все равно пользовалась этим предлогом как возможностью прикоснуться к нему.
Она была бы более смущена этим, если бы не находила вид своей загорелой, но все еще персиковой кожи на фоне его зеленой плоти — завораживающим. Точно так же, как у людей с загаром и коричневым цветом кожи, зелень орков отличалась по цвету и текстуре. Его веснушки были темно-зеленого цвета, и она обнаружила, что его кожа действительно потемнела от солнца, она заметила разницу, когда он сменил тунику.