Доктор Фелл кивнул:
– Хм, да. Не поймите меня неправильно. Я не берусь утверждать, что эти комнаты не сыграли никакой роли в случившемся. Единственное, о чем я вас прошу: не увлекаться теорией о том, что Барнаби ведет двойную злодейскую жизнь.
– Скоро мы о ней все узнаем, – прорычал Хэдли. – Если этот малый – убийца, мне нет никакого дела, насколько невинно он выдавал себя за взломщика. Сомерс!
– Да, сэр?
– Отправляйтесь в квартиру Джерома Барнаби. Да, я знаю, вы не в курсе, но у него имеется другая квартира. У меня есть адрес… Хм. Площадь Блумсбери, 13А, второй этаж. Запомнили? Потом приведите его сюда. Под любым предлогом, главное, чтобы он сюда пришел. Не задавайте ему никаких вопросов об этом месте. Поняли? И когда спуститесь вниз, поторопите, пожалуйста, хозяйку.
Озадаченный и упавший духом Сомерс поспешил выйти, когда за ним закрылась дверь, Хэдли стал расхаживать по комнате, пиная мебель. О’Рурк, который, сидя, наблюдал за ними обоими, помахал в воздухе трубкой.
– Ну, джентльмены, – сказал он, – скажу я вам, мне нравится наблюдать за ищейками, напавшими на след. Не знаю, кто этот Барнаби, но вы, похоже, уже с ним знакомы. У вас еще есть ко мне вопросы? Я рассказал сержанту, или кто он там, Сомерсу все, что мне известно про Блажного. Но, может, вы еще что-то хотите знать?..
Хэдли сделал глубокий вдох и расправил плечи, мысленно возвращаясь к работе. Потом он порылся в портфеле с бумагами:
– Это ваши показания, не так ли? – Суперинтендант быстро вслух прочитал записи. – Вам есть что добавить к этому? Вы уверены, что Флей сказал, будто бы его брат снял квартиру на этой улице?
– Да, сэр, сказал. Он сказал, что видел, как тот здесь околачивается.
Хэдли резко поднял взгляд:
– Но это не одно и то же, не так ведь? Что именно он сказал?
О’Рурк явно принял его замечание за пустую придирку:
– Да это он сказал сразу после. Вот его слова: «У него там комната; я видел, как он там околачивается». Ну или что-то подобное. Это чистая правда!
– Но не очень точная, не так ли? – нажал Хэдли. – Еще подумайте!
– Мать честная, да думаю я! – обиженно ответил О’Рурк. – Полегче. Кто-то тебе один раз протараторил что-то, а потом тебя просят это пересказать во всех подробностях, а если у тебя не получается вспомнить каждое словечко, то тебе не верят. Извините друзья, точнее не могу.
– Что вам известно о его брате? Вы ведь с ним много общались? Что он вам рассказывал о нем?
– Ничего! Ни словечка! Не хочу, чтобы вы составили превратное мнение. Когда я говорю, что знаю Блажного лучше, чем многие, я имею в виду, что мне хоть что-то о нем известно. О нем вообще никто ничего не знал. Если бы вам довелось пообщаться с ним вживую, вы бы поняли, что это последний человек, который будет изливать душу за стаканчиком или вообще что-либо рассказывать о себе. С тем же успехом можно было бы пригласить Дракулу выпить кружку пива. Подождите, я хочу сказать, что он скорее казался таким, чем был на самом деле. Блажной был хорошим парнем, просто своеобразным.
Хэдли подумал и определился с курсом:
– Как вы уже могли догадаться, самой сложной головоломкой для нас сейчас является невероятность этого происшествия. Полагаю, вы видели, что напечатали в газетах?
– Да. – О’Рурк прищурился. – Почему вы меня об этом спрашиваете?
– Обе жертвы были убиты при помощи то ли какой-то иллюзии, то ли сценического фокуса. Вы говорите, что видели немало иллюзионистов и фокусников. У вас нет никаких мыслей насчет того, как это могло быть осуществлено?
О’Рурк рассмеялся так, что его затейливые усы приподнялись, обнажив сияющие зубы. Морщинки вокруг глаз стали отчетливее.
– О! Вот это уже другое дело! Совсем другое дело. Послушайте, я скажу вам прямо. Я обратил внимание на то, как вы отреагировали на мое предложение выпрыгнуть из этого окна. И побоялся, что вы начинаете кое-что фантазировать. Понимаете? Про меня, то есть, кое-что думать. – Он усмехнулся. – Забудьте! Подобный фокус мог бы провернуть только исключительный человек, даже если бы у него была эта веревка и он умел ходить по снегу, не оставляя следов. Что касается другой стороны дела… – Нахмурившись, О’Рурк провел по усам кончиком трубки и уставился в противоположный конец комнаты. – Она такова. Я не специалист. Я не очень много знаю о технических тонкостях, а если что-то и знаю, то предпочитаю об этом помалкивать. Считайте, что это… – он махнул рукой, – такой профессиональный этикет, если вы понимаете, о чем я. Кроме того, что касается исчезновений из закрытых ящиков и тому подобного, я уже давно бросил что-либо рассказывать о них.
– Почему?
– Потому, – ответил О’Рурк с ощутимым нажимом, – что слишком много людей чертовски разочаровываются, когда узнают, в чем секрет. Перво-наперво, хитрость до смешного искусна и проста. Настолько проста, что люди не верят – как же они дали так легко себя одурачить. Они говорят: «О, черт возьми! Ни слова больше! Я бы это сразу заметил». Во-вторых, этот фокус можно проделать только с напарником. Любопытствующих этот факт обычно еще больше разочаровывает. Они говорят: «Ах, ну конечно, если тебе кто-то помогает…» – как будто это так уж облегчает задачу.
Он закурил, погружаясь в размышления:
– Люди – странные создания. Они идут на представление, чтобы посмотреть на иллюзию; ты им прямо говоришь – это иллюзия; и деньги они платят за то, чтобы поглядеть на иллюзию. И все равно по какой-то необъяснимой причине потом разочаровываются, потому что им, видите ли, не показали настоящее волшебство. Они слушают объяснение того, как кто-то выбрался из осмотренного ими мешка, и расстраиваются из-за того, что это была уловка. Теперь, когда они знают, как их одурачили, они называют фокус пустышкой. Но, на минуточку, чтобы придумать и осуществить любой из этих простых трюков, нужны мозги. И для того чтобы стать хорошим исчезающим фокусником, человек должен быть хладнокровен, силен, опытен и быстр, как молния. Но люди ведь никогда не задумываются о том, сколько смекалки нужно, чтобы одурачить их прямо перед их носом. Мне кажется, они хотят, чтобы секрет побега заключался в каком-нибудь нечестивом деянии – например, в настоящей магии, в чем-то, на что не способен ни один человек на земле. Ведь ни один человек, который когда-либо жил на этом свете, не способен стать тоненьким, как открытка, и выскользнуть в трещину. Не было еще такого, чтобы человек выбрался наружу через замочную скважину или прошел сквозь деревянную поверхность. Хотите, теперь я вам приведу конкретный пример?
– Продолжайте, – сказал Хэдли, смотря на него с любопытством.
– Хорошо. Давайте сначала рассмотрим трюк второго сорта! Вот, допустим, фокус с завязанным и запечатанным мешком. Один из способов его осуществить такой. – О’Рурк явно получал удовольствие от своего рассказа. – На сцену выходит фокусник, если хотите, сразу в толпу людей, у него в руках легкий мешок из черного муслина или сатина. Мешок достаточно большой, чтобы он мог встать в нем в полный рост. Фокусник встает в этот мешок. Ассистент поднимает мешок наверх и крепко завязывает горловину длинным платком примерно в пятнадцати сантиметрах от края. Потом зрители, если захотят, могут добавить своих завязок, даже скрепить все узлы, залив их воском – и чем угодно еще. Хоп! Фокусник в мешке исчезает за ширмой. Тридцать секунд спустя он выходит наружу с этим мешком в руках, причем все завязки, узлы и печати на горловине целы. Хей-хоп!