— Кое-какие заметки.
— Давайте! — Она проворно прячет все в вырез платья и успокаивающе шепчет: —Это обычная проверка. — Затем спокойно открывает дверь: — В чем дело?
В дверном проеме стоят двое полицейских.
— Хайль Гитлер! — Они входят в комнату. Один встает к двери, закрыв ее спиной, другой по-военному строго, но все же не очень — ведь никогда не знаешь заранее, с кем имеешь дело, с преступником или с высоким начальством, — требует показать документы.
Дипломатический паспорт фон Левитцова производит впечатление. Документы Хильды рассматриваются с пристрастием. Потом полицейский возвращает паспорта:
— Вы должны понять нас, господин советник. Мы выполняем свой долг. Служба!
Полицейский, стоящий у двери, не видит дипломатического паспорта и потому спрашивает довольно нелюбезно:
— Какие причины побудили вас приехать в Гревенитц?
Тут Левитцов не упускает случая сыграть роль, которую с удовольствием играют многие мужчины: роль сдержанного, неболтливого джентльмена-любовника. С доверительной улыбкой он задает встречный вопрос:
— Разве можно найти более приятный повод для воскресной поездки?
Но полицейский у двери не теряет служебного рвения:
— У вас есть с собой багаж?
Хильда показывает на сумку и чемодан:
— Только самое необходимое.
— Вы записались в книге приезжающих?
— Разумеется. — Левитцов вытаскивает портсигар и протягивает полицейским — Угощайтесь, господа. Кто знает, сколько вам еще сегодня придется нести службу.
Полицейские перестают изображать строгих блюстителей порядка и, не скрывая удовольствия, берут прекрасные сигары.
— Чем мы можем быть вам полезны?
Вопрос Хильды звучит как обычное выражение вежливости и лишь отчасти как проявление женского любопытства. Полицейский, проверявший документы, снова проникается чувством долга:
— Вы должны быть нам полезны, юная фрау. Вы обязаны быть полезны. Это ваш долг. Кто не отметился в книге для приезжающих, тот подвергается штрафу. Если заметите что-нибудь подозрительное, немедленно сообщите!
Удо фон Левитцов, сознающий свой долг гражданина, согласно кивает:
— Ну разумеется. Но, к сожалению, мы не знаем, что или кто тут может быть подозрительным?
— Ладно, вам мы можем сказать. Здесь в округе шатается дезертир. Предполагают, что это радист люфтваффе, у которого где-то здесь живет подружка. Так что будьте начеку!
— Договорились, господа полицейские! — восклицает Левитцов и опять протягивает им свой портсигар. — Желаем вам успеха!
— А вам желаем приятно провести время! Хайль Гитлер! — бодро отзываются полицейские.
Хильда смотрит им вслед. Когда шаги на лестнице стихают, она негромко спрашивает;
— Вы желаете успеха этим охотникам за людьми, Удо?
— Вам было бы приятней, если бы они охотились за нами?
— Если человеку до чертиков опротивела война и он не хочет больше участвовать в ней, то его начинают травить, как дикого зверя.
— Полицейские не рассуждают так, Хильда, Они действуют по приказу. Они вообще не рассуждают. Им внушили, что думать надо предоставить лошадям — у них головы больше.