Эх, если бы я мог сейчас управлять Эфиром… Просто прошерстил бы память этого человека, и узнал всё, что знает он… Или активировал бы «отклик времени» в квартире, чтобы увидеть, кто туда приходил…
Утреннее умиротворение схлынуло с меня, как волна, забравшаяся слишком далеко на берег и вынужденная вернуться обратно в море.
Мысли снова начали бешено крутиться вокруг важных дел.
Наша победа над целителями вдохновила не только команду, но и меня, так что пришлось подумать — что делать с Эфиром, который хранился в артефакте?
Перелить его в себя было нереально — по моим расчётам, выдержать объём, который хранил кубок Торвальда, нужно было достичь минимум ранга инициатора — чтобы тело не разорвало на кровавые ошмётки.
А взять лишь частичку, и потом ещё немного, и ещё, было нельзя. Эфир такая субстанция… Мало того, что обычной магией его было сложно контролировать, и можно было не успеть остановиться — так ещё и Кубок после финала будет снова убран под семь печатей. Так что придётся ждать снова…
Нет, меня это не устраивало — и я принялся набрасывать конструкцию особого сосуда, в который смогу перелить первозданную энергию, когда Кубок окажется в моих руках. Уж на это моих знаний должно было хватить.
Другой вопрос — как достать материалы, способные выдержать такую мощь?
Пока что у меня была всего одна идейка — использовать частицу Древа. Как сделать из его древесины артефакт, я примерно представлял, но имелось две проблемы. Первая — я понятия не имел, как отчекрыжить нужное количество древесины от огромного растения. А всё потому, что тут, на Земле, не было упоминаний ни о чём, что могло бы навредить этому великому растению.
Ну и вторая проблема — если кто-то увидит, как я кромсаю один из главных символов Империи… За подобную ересь меня точно отправят в подвалы инквизиции. А как провернуть такое незаметно (учитывая, что Древо росло в самом центре столицы, где днём и ночью были толпы народа) — я пока не придумал.
Мы прошли по освещённой гирляндами аллее, продолжая болтать о всяких пустяках, и когда свернули к пешеходному переходу, я вновь заметил мужчину в синей шапке и чёрной куртке.
Да, теперь никаких сомнений — меня «пасут».
Конечно, это мог быть просто вор. Несмотря на всю «цивилизованность» этого мира, нарваться на карманника даже в центральных районах столицы было делом не то чтобы необычным. А уж на окраинах и вовсе процветал грабёж. Не говоря уже о попытках рэкета, одна из которых поспособствовала моему становлению как бизнесмена, ха-ха!
Однако воры обычно сторонники «короткого» контакта, и у синешапочника он был на катке — но у меня ничего не украли.
Значит, это именно слежка. Но чья? Инквизиция? Вряд ли, после первых профанов Юсупов либо отстал от меня, либо приставил более опытных людей, а этот мужик явно не из таких.
Человек Толика Хрусталёва, о котором я уже успел забыть? Вполне возможно.
Подляна от Львова? Сергей давненько не огрызался, так что вряд ли…
Загадочный парень, который натравил на меня гопников с нелепыми речами о чужих невестах? После того случая я увидел жениха Маши и понял, что он такой фигнёй заморачиваться точно бы не стал.
Но после вчерашнего я думал, что этот человек никак не связан со всеми этими людьми…
Хм, надо же… Это даже в чём-то забавно — сколько заинтересованных во мне лиц я нажил всего за три месяца!
Мы снова свернули, и пройдя десяток шагов по заснеженной мостовой, остановились у скромной вывески «Лавка Петрова».
— Спасибо что проводил, — Илона поцеловала меня и быстро спрятала лицо за шарфом, — Вечером увидимся?
— Да, я напишу около восьми.
— Договорились.
Я придержал звкнувшую колокольчиком дверь, и рыжая скрылась в лавке, подмигнув мне на прощание.
Но стоило ей скрыться, как я спрятал улыбку. Подняв воротник утеплённой кожаной куртки, быстрым шагом направился вниз по улице, и сразу вызвал Мунина. Ворон взял привычку время от времени сопровождать меня в городе.
Так было и вчера, и я, каюсь, даже корил себя за это. Куда больше пользы от пернатого было бы, если бы он наблюдал за квартирой…
Но никогда ведь не знаешь, где поскользнёшься.
Зато сейчас Мунин был очень кстати.
Я остановился у небольшого ресторанчика. Зрение привычно подёрнулось рябью, и вскоре, подчиняясь моим приказам, ворон обнаружил искомого человека.