— Знаю, я это чувствовал.
Ее глаза остекленели от непролитых слез, Дакота медленно качает головой.
— Я боялась того, что он собирался сделать, но это была лишь часть моего страха. Я боялась, что у меня не будет возможности сказать тебе, что я люблю тебя.
Я моргаю, глядя на нее, часть меня не может обработать ее слова. Я откидываю голову назад и вою, звук эхом разносится по городу. Она любит меня.
Я подхватываю ее и поворачиваюсь, не заботясь о том, что они делают с этим куском дерьма, который думал, что может прийти в наш город и навредить одному из нас. Я начинаю бежать, мне нужно добраться до леса. Нужно добраться до поляны, даже если я понятия не имею, почему.
Я уверен, что Дакоте еще нужно кое-что сделать в магазине, но с этим придется подождать. Я знаю, что все будут следить за магазином и не допустят, чтобы с ним что-то случилось. Мне не следовало отталкивать их все эти годы, но я больше не буду этого делать.
Мы семья, пусть и облажавшаяся. Мы в этом вместе.
Когда моя пара рядом со мной, я могу сделать все, что угодно.
Дакота обвивает руками мою шею и прячет лицо у меня на груди. От нее все еще исходит какой-то страх, который я чувствую в нашей связи, но с каждым шагом он немного тускнеет. К тому времени, как я добираюсь до поляны, уже смеркается, и Дакота не чувствует никакого страха, который навязал ей этот мудак бывший.
Сегодня полнолуние, и я уже чувствую его притяжение, то, как оно зовет меня. Когда я смотрю на то, как светится кожа моей пары, я знаю, что я не единственный, кто это чувствует.
— Такая красивая, — рычу я, укладывая ее.
Я знаю, что должен быть осторожен, но потребность во мне снова заявить права на нее, показать ей и всем остальным, кому она на самом деле принадлежит, слишком на меня действует. Я использую свои когти и разрезаю ткань, чтобы не повредить ее красивое тело. Я отбрасываю от нее ткань, ненавидя кислый запах этого мудака на ней.
Она задыхается, и я вижу, как ее льдисто-голубые глаза тают от жара и желания. Я рву свою одежду, а затем накрываю ее тело своим, мне нужно чувствовать ее кожу на своей. Нужно знать, что она здесь, со мной. Мне также нужно заменить его запах своим, насколько это возможно.
— Я боялся, что не успею добраться до тебя вовремя, — мягко признаюсь я.
Ее руки скользят по моим рукам, когда она обхватывает ногами мои бедра, ее влажная киска скользит по моей напряженной длине. Мы оба стонем от этого ощущения, необузданное желание умоляет утащить нас под воду.
— Ты прибыл как раз вовремя, — в ее голосе звучит сталь, как будто она заставляет меня сказать ей другое.
Я прижимаюсь бедрами к ее бедрам.
— Джейс, ты мне нужен, — хнычет она.
— Я твой, — выдавливаю я сквозь зубы.
Я крепко целую ее, желая попробовать ее рот, желая, чтобы она чувствовала только хорошее. Она целует меня в ответ, отдаваясь мне. То, как она подчиняется подо мной, удовлетворяет дикую часть меня.
— Я твоя, — шепчет она мне в губы, — возьми меня.
Я рычу, отводя бедра назад и наполняя ее своим членом одним жестким толчком. Она задыхается, когда я ударяю ее по шейке матки, но боли нет. Я чувствую это, чувствую, как сильно она нуждается в этом, хочет этого, сколько удовольствия это ей доставляет.
Мои движения карающие и первобытные. Я никогда не хочу, чтобы она сомневалась во мне, хотя через нашу связь я чувствую, что она этого не делает. Она верит в меня. Она любит меня.
У меня перехватывает дыхание.
Я целую ее подбородок и шею, пока Дакота выгибается ко мне, открывая себя, доверяя мне свою уязвимость. Ее киска сжимает мою длину, умоляя меня о большем. Я более чем счастлив дать его.
— Собираешься доить мой член, маленькая пара?
Бедра Дакоты двигаются, встречая мои толчки. Волосы на моем теле встают дыбом, ощущение того, что я цельный и погребенный в своей половинке, почти невыносимо для меня. Она намного больше, чем я себе представлял до того, как стал тем, кто я есть, и после.
— Нужен твой узел, — выдыхает она, утыкаясь лицом в мое плечо и кусая его.
Кожу разорвать не так сложно, но я чувствую, как рвутся цепи на моем пульте управления. Мое зрение немного меняется, и мои мышцы, кажется, растут еще немного, зверь во мне больше не другой, а часть меня, часть, которую я больше не могу игнорировать.
Я смог спасти Дакоту сегодня благодаря тому, кем я стал. Я больше не могу отрицать правду о том, кто я, во что я превратился и что это значит для моего будущего. Если бы я не был монстром, признал бы я Дакоту такой, какая она есть? Моя родственная душа, моя вторая половинка?