Я кашляла и задыхалась, втягивая воздух через нос, лишь бы наполнить легкие. Схватилась за живот, свернувшись калачиком на земле, пытаясь вдохнуть полной грудью. Каждый вдох причинял боль. Слезы продолжали литься, внутри все переворачивалось, а голова кружилась.
Он отпустил меня.
Почему? Я заставила себя открыть глаза, рискнув взглянуть вдаль. Рюкзак, лук и мужчина исчезли.
Он исчез.
Я дала себе несколько секунд. Затем вскочила на ноги.
Беги, Лайла.
На этот раз я побежала.
2. ВЭНС
Где, черт возьми, был мой бумажник? Я в десятый раз похлопал себя по карману джинсов, затем снова осмотрел спальню. На тумбочке его не было. Я бы положил его на тумбочку. Проклятый предмет не мог отрастить ноги и уйти.
— Да твою ж мать.
У меня не было времени искать свой бумажник, когда мне нужно было собираться в дорогу, но прежде чем я смогу отправиться в путь, мне нужен мой гребаный бумажник.
— Тифф, — заорал я, ущипнув себя за переносицу.
Она вышла из коридора и остановилась в дверном проеме, карие глаза все еще горели после нашего ссоры.
— Что?
— Мой бумажник. Ты его видела?
Она поджала губы.
— Тифф, — отрезал я.
Она правда думала, что удерживая меня здесь достаточно долго, сможет заставить меня передумать?
Она фыркнула и выудила мой бумажник из заднего кармана. Легким движением запястья она бросила его на кровать, так что он приземлился рядом с моим рюкзаком и чемоданом.
Я стиснул зубы, сдерживая ехидный комментарий.
— Спасибо.
— Ты действительно уезжаешь.
Она скрестила руки на груди, ее ноздри раздувались.
— Мне нужно уехать.
Я взял свой бумажник, засунув его в свой карман, затем перекинул рюкзак через плечо. Швы молнии были растянуты по максимуму. То же самое происходило и с моим чемоданом. Не имея ни малейшего представления о том, как долго я пробуду в Монтане, я скорее лучше допущу ошибку, взяв слишком много, нежели мало.
— Я серьезно, Вэнс. Меня здесь не будет, когда ты вернешься.
Она сказала то же самое ранее, после того, как я сказал ей, что собираюсь в Монтану. На самом деле это меня не удивило, вероятно, потому, что я ожидал этого, ну... долгое время.
— Тебе нечего сказать? — спросила она.
Нет. Нечего. И мое молчание только усилило ее разочарование.
Она вскинула руку в воздух.